Цитаты из книги White Oleander

“Красота ее была как лезвие очень острого ножа.”

Это постоянная черта моей жизни — ожидание.

Та прекрасная девушка была вселенной, носившей в себе слова, гудящие, как гонги, рассыпающиеся в отчаянной пляске, как трели флейты из человеческих костей.

Можно приклеить ценник и к собственной душе. Осталось только сообразить, за сколько ее продавать.

Его восхищение моей красотой и правда делало меня красивой.

Куда ни глянь, люди боялись. Они улавливали боковым зрением зловещие тени в соседних машинах и у банкомата. Их поджидали в коридоре с пистолетом. Зубная паста в супермаркете была отравлена. Вирус Эбола, гепатит С, мужья, исчезающие по дороге в винный магазин, мертвые дети с отрубленными кистями в канавах, фотография с оборванным контуром, вынутая из рамки…

Джоан Пилер заказала персиковый чай. Я выбрала крепкий сладкий кофе со сливками и самое большое пирожное в форме сердечка, с голубикой.

Когда самолет потерпел крушение, нужно пить воду из радиатора и дубинкой убивать ездовых собак. Тут не время привередничать.

Я не понимала, что он говорит. Он помог встать и, поддерживая за талию, повел к себе домой. Фарфоровые уточки на подоконнике, по телевизору бокс на испанском, лихорадочные руки его жены, чистое полотенце, наливающееся красным.

Сознание с мыслями, надеждами и верой в собственную значимость слабо, как паутинка. Смотрите, как легко оно рвётся и испаряется при первом же поцелуе боли.

Отчаяние убивает. Я должна готовиться, защищать надежду ладонями, как пламя последней спички долгой полярной ночью.

Это давало надежду, что однажды в моей жизни тоже появится смысл - если соединить вместе все её состовляющие.

Он отнял у меня безмятежность, но кое-что дал взамен - сознание собственной ценности, красоты. Я чувствовала себя красивой, но при этом словно потерявшей цельность.

Любовь – это сказка на ночь, привычный плюшевый медвежонок с одним глазом.

Она подшучивала над своими страхами, но то были шутки, когда человек думает, что смешно, и ты притворяешься, что тоже так думаешь, а внутри тебе не до смеха.

Я знала, что мы приехали зря, жалела, что мама нарушила собственные правила, и понимала, почему она раньше так ревностно их придерживалась: стоит пренебречь одним, как рушатся все, одно за другим, взрываются у тебя перед носом, словно петарды на парковке в День независимости.

Мать была словно красавица, волочащая больную ногу, и этой ногой была я.
Я была кирпичом, зашитым в подол ее платья, я была тяжкой стальной рубахой.

Извиняться пристало только лакеям, учила она меня. Никогда не извиняйся, никогда ничего не объясняй.

Нельзя играть с отчаянием. Отчаяние не гость, которого развлекают любимой музыкой и усаживают в лучшее кресло. Оно враг!

Не нужно быть красивым-нужно только, чтобы тебя любили. И все равно я хотела красоты. Если за неё любят, я согласна и на красоту.