Цитаты из книги Ифор

но он не отступал. то есть страхом не знать он боролся со страхом узнать, и одержал победу, потому что знал, что выбора у него не было.

Это был не тот страх, который он испытал во сне, омерзительный страх задохнуться от самого себя, который надо было стряхнуть  любой ценой и от которого можно было убежать.То, что он испытывал теперь, был страх не узнать ничего о самом себе.Он был противоположен тому страху.От него нельзя было убежать, нужно было идти ему навстречу.

Наш язык не годится для описания мира, воспринимаемого обонянием

Он обнаружил - и его нос помог ему больше, чем правила и наставления

Докатились до того, что самого Бога, лично Всевышнего Господа, объявляют излишним и совершенно серьезно утверждают, что порядок, нравственность и счастье на земле мыслимы без Него,просто благодаря врожденной морали и разуму самих людей...

Все несчастья человека от того что он не желает спокойно сидеть Дома (Паскаль)

Все великие подвиги духи отбрасывает не только свет, но и тени

Все чувствовали себя так, словно он угадал и нащупал у них самое чувствительное место, поразил их прямо в эротический центр. Как будто у этого человека было сто тысяч невидимых рук и как будто каждому из десяти тысяч окружавших его людей он возложил руку на половой орган и ласкал его именно тем способом, которого сильнее всего жаждал каждый в отдельности, мужчина или женщина, в своих самых сокровенных фантазиях

Люди, казалось, расплавились, их разум и душа растворились, превратились в аморфную, жидкую стихию и ощущали только комок сердца, безудержно колотящийся внутри, и они – каждый, каждая из них – вложили его на веки вечные в руки маленького человека в голубой куртке: они любили его.

Лишь в центре площади, за барьером ограждения, словно вырезанное ножом из теста человеческой толпы, еще оставалось свободное место для трибуны и эшафота, который вдруг стал совсем маленьким, как игрушка или сцена кукольного театра

Он был ужаснее чумы, потому что от чумы можно было убежать, а от этого убийцы – нельзя

Ее фигура не интересовала его. Она больше не существовала для него как тело, а только как не имеющий тела аромат. А его он держал под мышкой и уносил с собой.

То, что ещё год назад искрилось брызгами и каплями, теперь струилось плавным, слегка пастозным потоком аромата, сверкало тысячью красок, и каждая краска была цельной и прочной и уже не обрывалась