Цитаты из книги Miss Burma

В последний раз они виделись в конце декабря, и с тех пор Со Лей потерял треть веса и примерно столько же надежд на будущее.

Ты разве не знаешь, что если рядом с мужчиной нет никого рядом, чтобы быть строгим с ним, он должен быть сам строг с собой?

Твоя проблема в том, что ты веришь в правильное и неправильное. Неужели ты не знаешь, что несчастье отыщет тебя, несмотря ни на что?

Как это по-западному – верить, что такой человек имеет тот же кодекс чести, что и вы.

— Почти привыкаешь перешагивать через лежащие тела, человеческие останки, – тихо говорил он. – Удивительно, как бабочки садятся на мертвых, – вы когда-нибудь видели? Тысячи разноцветных крылышек, трепещущих над раздутыми смердящими трупами. Не могу избавиться от этой картины, так и стоит перед глазами.

— Став частью этого… этого… – произнес он, жестом обводя кабинет изумленного раввина и пространство вокруг. – Ты должна будешь сбросить собственную кожу, отшвырнуть свое прошлое, забыть все, во что тебя учили верить, – все обычаи, наставления стариков, миры духов, христианские притчи!

Бенни никогда прежде не рассматривал ни мир, ни свою жизнь сквозь призму расовых различий – возможно, это было его привилегией как «белого» (хотя и с оливковым оттенком) гражданина Британской Индии. Он не вспомнил о расовом вопросе, когда внезапно решил жениться на Кхин, – единственное, что его смущало, так это непонимание, насколько карены отличаются от прочих народностей Бирмы.

... Для искренности надо понимать себя, иметь собственное я, обладать тягой к жизни большей, чем к смерти.

<...> иногда необходимо пожить без человеческой любви, чтобы любовь Бога коснулась нас полнее.

- Им неведомо лукавство.

• Что такое лукавство, мама?
• Это когда человек обманывает сам себя, чтобы забыть, как близка смерть.

—Один из заветов человеку —стремиться жить в радости, — перевел Со Лей. 

— Перед лицом страшных войн, идущих вокруг, когда и нашему миру угрожает опасность, мы должны найти способ радоваться, в любых обстоятельствах. Мы не должны просто выживать.

Если толпа одержима идеей, она предпочитает не замечать ничего, что этой идее противоречит.

- Ну нет, - смеясь, продолжила мама, - не надо винить этих людей, их просто не научили другому. Они не могут представить, что просьба очищает душу, что когда ты просишь, то смотришь в лицо собственной слабости и черпаешь в этой слабости силу.

- У неё иногда такое лицо... Такое лицо, когда они понимает, что ты сейчас сделаешь что-то, что разобьёт ей сердце. Она будто бросает вызов. Будто подзадоривает тебя, мол, вперёд, сделай это. Или будто признаётся, что сердце её давно разбито - давным-давно, вдребезги. Со стороны может показаться, что она в этот момент не чувствует ничего особенного, потому что лицо у неё такое спокойное. Но глаза... в них ярость и тоска.

Она родилась на войне, и война никогда не отпускала ее, но она не вела войну. И никогда по­настоящему не хотела ее вести.

"What is nationalism, anyway? It's having to lead one common life. Sharing racial or linguistic communities, traditions that make us conscious of oneness and the necessity of oneness. It's the unity of the entire people. What's important isn't that parties other than ours exist or not, but that they refrain from partisan activities detrimental to national interests. "