Последние четырнадцать дней были самыми долгими в моей жизни.
Я хандрил, отчаянно завидовал товарищам по команде и тосковал по девушке, которая меня ненавидит.
Короче говоря, две недели чувствовал себя полным неудачником.
Я чуть не заплакал от счастья, когда позвонил Робби и сказал поднимать задницу и готовиться к тренировке, потому что Говнюку разрешили выйти на лед.
За то время, что не играл с командой, я понял, как сильно люблю хоккей. Знаю, такое утверждение кажется преувеличением: неужели я не понимал раньше? Я думал, что осознавал свою любовь к этому виду спорта, но вынужденный перерыв дал возможность заново пересмотреть свои цели и прояснить мысли.
Потом я подумал об Анастасии и о том, что ее мечта снова стала достижимой. Господи, мне так сильно хочется ее увидеть!
Моя ванна заставлена бутылочками, которые пахнут так же приятно, как она сама. Запахи медки клубники никогда не нравились мне так сильно, как сейчас, когда я так долго не видел Стейси.
Но она не хочет со мной общаться. Недоверие было написано на ее лице: она думала, что я опять солгал. Хочу позвонить ей, уже раз десять порывался это сделать, но боюсь сделать все еще хуже.
Мэтти видел ее на лекции и сказал, что Стейс была очень грустной. Мне претит мысль, что это из-за меня. Кажется, она ко мне немножко неравнодушна, даже если сама не осознает. Когда я практически умирал из-за приступа мигрени и меня несколько раз очень непривлекательно стошнило, она стояла рядом и гладила меня по спине.
Когда я потерял сознание на ее кровати, Стейси села рядом, чтобы проверить температуру, и я попытал удачи, уткнувшись лицом в ее колени. Мне хотелось спрятаться от света, который словно поджаривал мой мозг, и она целую вечность гладила меня по волосам. Я пытался остаться в сознании, чтобы насладиться ее заботой, но не смог.
Читать далее
Ваша оценка