Охотник

Иногда то, что мы хотим и что нам нужно, - это две совершенно разные вещи.

если вы кого-то любите, а они любят вас, нет смысла обижаться на то, что они говорят или делают с вами, потому что они в любом случае никогда не хотят причинить вам вреда. А если вы не любите кого-то, если вы не заботитесь о нем, тогда нет смысла обижаться на то, что он говорит или делает с вами, потому что вы не заботитесь о нем.

“I cannot keep you from making mistakes, because then you’ll never learn from them. The world is tough, and cruel, and mostly unfair. It’s our job to find a way to navigate our way in it. The more I shield you, the less chance you’ll have of surviving.”

Я не могу огородить тебя от совершения ошибок, потому что так ты никогда на них не научишься. Мир суров, жесток и зачастую несправедлив. Наша задача – найти способ ориентироваться в нем. Чем больше я буду тебя ограждать, тем меньше у тебя будет шансов выжить

— стрельба из лука - это как шахматы, только для нервных людей.

У всех нас есть шрамы. Но одни предпочитают носить их как дорогие украшения, а другие прятать.

– Замолчи, – насупилась она.
– Заставь меня.
– Как?
Я пошевелил бровями, и она откинула голову на подголовник.
– Фу. У тебя в голове грязнее, чем на свалке.

Просто представь, что я, как Бэмби – до х… милый, но безумно тупой и нуждаюсь в постоянном надзоре

Мне еще долго стоять и ждать? Спрашиваю для друга по имени «мое эго»

Потенциал – все равно что тридцатисантиметровый член у импотента, поразительно бесполезная штука.

Она выпустила стрелу.

Повторяю: Сучка. Выпустила. Стрелу.

Если хочешь чего-то достаточно сильно, сильнее, чем твой противник, то всегда этого добиваешься.

– А сейчас я положу руки тебе на талию и ты не станешь паниковать. Потом ты обнимешь меня за плечи и все равно не станешь паниковать. Затем мы начнем покачиваться, как дети, которые только что научились ходить, но даже тогда ты не станешь паниковать. Вот и все, что нужно для танцев.

– Она отвечает. Впечатляюще. Ты уже продемонстрировала больше индивидуальности, чем мой брат за все свои девятнадцать лет.
– В ней больше индивидуальности, чем можно отыскать во всех твоих богатеньких любовницах-европейках вместе взятых, – парировал Хантер. – А быть задницей – это не проявление индивидуальности. Задница – это мышца. Так что по сути, ты просто тупица.

– Иди ты к черту, Киллиан. – Я провел рукой по волосам.

– Я уже там. Это называется жизнью.

Преданность гуще крови.