Вождь, кажется, мог думать, что в сомненье
Подумал я, не скрылся ль здесь в кусты
От нас народ, рыдавший в отдаленье;
И потому сказал он: «Если ты
Хотя сучок здесь сломишь в роще темной,
То вмиг рассеются твои мечты.»
Вблизи от нас терновник рос огромный:
Я ветвь сломил с него; но пень с тоской:
«За что ломаешь?» — простонал мне томно.
И, потемнев от крови пролитой,
Вскричал опять: «Что множишь мне мученья?
Иль жалости не знаешь никакой?
Когда-то люди, ныне мы растенья;
Но будь мы души змей самих, и к ним
Иметь ты должен больше сожаленья.»
Как с одного конца горит, другим
Шипит и пенится сучок зеленый
И на ветер, треща, бросает дым:
Так исходили здесь и кровь, и стоны
И, уронив ту ветку, я стоял
Как тот, кто в страхе ищет обороны.
«Злосчастный дух! — мудрец мой отвечал:
Когда мой спутник верить мог преданью,
Которое в стихах я рассказал, —
Он до тебя и не коснулся б дланью.
Я сам скорблю, что ваш чудесный плен
Подвиг меня к такому испытанью.»