Мисс Бирма

В последний раз они виделись в конце декабря, и с тех пор Со Лей потерял треть веса и примерно столько же надежд на будущее.

Ты разве не знаешь, что если рядом с мужчиной нет никого рядом, чтобы быть строгим с ним, он должен быть сам строг с собой?

Твоя проблема в том, что ты веришь в правильное и неправильное. Неужели ты не знаешь, что несчастье отыщет тебя, несмотря ни на что?

Как это по-западному – верить, что такой человек имеет тот же кодекс чести, что и вы.

— Почти привыкаешь перешагивать через лежащие тела, человеческие останки, – тихо говорил он. – Удивительно, как бабочки садятся на мертвых, – вы когда-нибудь видели? Тысячи разноцветных крылышек, трепещущих над раздутыми смердящими трупами. Не могу избавиться от этой картины, так и стоит перед глазами.

— Став частью этого… этого… – произнес он, жестом обводя кабинет изумленного раввина и пространство вокруг. – Ты должна будешь сбросить собственную кожу, отшвырнуть свое прошлое, забыть все, во что тебя учили верить, – все обычаи, наставления стариков, миры духов, христианские притчи!

Бенни никогда прежде не рассматривал ни мир, ни свою жизнь сквозь призму расовых различий – возможно, это было его привилегией как «белого» (хотя и с оливковым оттенком) гражданина Британской Индии. Он не вспомнил о расовом вопросе, когда внезапно решил жениться на Кхин, – единственное, что его смущало, так это непонимание, насколько карены отличаются от прочих народностей Бирмы.

... Для искренности надо понимать себя, иметь собственное я, обладать тягой к жизни большей, чем к смерти.

<...> иногда необходимо пожить без человеческой любви, чтобы любовь Бога коснулась нас полнее.

- Им неведомо лукавство.

• Что такое лукавство, мама?
• Это когда человек обманывает сам себя, чтобы забыть, как близка смерть.

—Один из заветов человеку —стремиться жить в радости, — перевел Со Лей. 

— Перед лицом страшных войн, идущих вокруг, когда и нашему миру угрожает опасность, мы должны найти способ радоваться, в любых обстоятельствах. Мы не должны просто выживать.

Если толпа одержима идеей, она предпочитает не замечать ничего, что этой идее противоречит.

- Ну нет, - смеясь, продолжила мама, - не надо винить этих людей, их просто не научили другому. Они не могут представить, что просьба очищает душу, что когда ты просишь, то смотришь в лицо собственной слабости и черпаешь в этой слабости силу.

- У неё иногда такое лицо... Такое лицо, когда они понимает, что ты сейчас сделаешь что-то, что разобьёт ей сердце. Она будто бросает вызов. Будто подзадоривает тебя, мол, вперёд, сделай это. Или будто признаётся, что сердце её давно разбито - давным-давно, вдребезги. Со стороны может показаться, что она в этот момент не чувствует ничего особенного, потому что лицо у неё такое спокойное. Но глаза... в них ярость и тоска.

Она родилась на войне, и война никогда не отпускала ее, но она не вела войну. И никогда по­настоящему не хотела ее вести.