Цитаты из книги Нью-йоркский обход

Сетуя на несовершенное устройство нашего мира, запад спрашивает «кто виноват?»; восток же начинает с вопроса «что делать?». И тут же отвечает: работать над собой.

Время – самое ужасное, что существует, но и это ужасное надо полюбить.

Спрашивают те, кто надеется. «Сколько мне осталось, доктор?» Я усвоил мысль Достоевского о том, что самое бесчеловечное — это объявить человеку срок. Я в это верю и поэтому упорно продолжаю мотать головой: «Сколько вам осталось, я не знаю, и никто не знает». На самом деле, по части прогнозов современная медицина давно переплюнула метеорологию

Выживать проще, чем жить. Выживание — это просто долбежка в одну точку.

Взросление одомашнивает страх. Как будто все время идёшь по канату и при этом стараешься наслаждаться прогулкой, любоваться видом...

Чужая культура - это чёрный ящик фокусника, куб, в котором ютятся неведомые кролики, голуби и бог весть кто ещё. Куб - фигура таинственная именно в силу своей простоты. Это уже потом, при ближайшем рассмотрении, куб оказывается тетраэдром, икосаэдром, додекаэдром. Взгляду открывается все больше граней, пока многогранник не превратится наконец в шар. А шар - идеальная фигура, везде одинаковая. Кореское уже неотличимо от русского, русское - от американского.

... молитва и медитация – совсем не одно и то же. Медитирует тот, кому больно; молится тот, кому страшно.

Молитва и медитация – совсем не одно и то же. Медитирует тот, кому больно; молится тот, кому страшно.

Все, что может случиться, случалось уже с другими.

Сетуя на несовершенное устройство нашего мира, запад спрашивает "кто виноват?"; восток же начинает с вопроса "что делать?". И тут же отвечает: работать над собой.

В результате я, как и было обещано, почувствовал себя новым человеком, и этот новый человек уснул посреди ужина, не донеся ложки до рта.

Все привозное. Только вегетарианство у нас свое

Cколько я ее помню, с утра до вечера пела одну и ту же мантру. Просыпается — поет, спать ложится — тоже поет…

— А думать когда?

— А кто сказал, что думать — это хорошо? Думают те, кто не умеет молиться.

Мои воспоминания, как назойливые родственники, которые продолжают тебя навещать даже после того, как ты дал им понять, что их присутствие в твоем доме нежелательно.

Некогда бездонное водохранилище памяти выглядит теперь, как лужа на третий день после дождя: у кромки темной воды все еще блестит бензиновая радуга или виднеется вафельный след от шины грузовика, но пенопластовые фрегаты уже не пускаются в дальнее плаванье.

В глубине души я завидовал их невозмутимости. Какое-то поразительное ощущение собственной защищенности, вера в то, что «ад – это у других».

Труд облагораживает. Облагораживает, конечно, но ведь и заглушает много чего. Выживать проще, чем жить. Выживание – это просто долбежка в одну точку.

Страх неизвестного направлен не только в будущее, но и в прошлое, вот в чем дело.

Я усвоил мысль Достоевского о том, что самое бесчеловечное – это объявить человеку срок.