He Who Drowned the World

Прикасаясь к чужой боли, рискуешь сам ощутить ее, если только ненависть не поможет разорвать возникшую связь. А главное желание большинства людей – избегнуть боли. Конечно, им проще ненавидеть.

В темноте, один на один, даже незнакомцы становятся ближе – рождается ощущение, что чужие мысли и слова предназначены тебе одному.

Она услышала чей-то женский крик. Она не сразу поняла, что этот крик принадлежит ей самой...

Тут она почувствовала, как по ней побежали неудобные мурашки

У света нет веса, но есть сила.

— Я не хочу быть великим, — повторила Чжу.
Ее жажда не знала границ, сияла точно солнце, заполняла всю, с ног до головы. Разве дано кому-нибудь понять, что значит чувствовать с таким размахом, желать чего-то всем своим существом?!
— Я хочу быть величайшим

Мертвые мертвы. Не все равно только живым. Чувства и желания есть только у живых. Только живые приковывают себя цепями к прошлому и лгут себе, будто сделали то, что сделали, ради своих мертвых.

Боль – это довольно скучно. Разница только в силе. Нарастая, боль тебя уничтожает. Пока, наконец, не покажется, что тебя и вовсе нет.

Чжу всегда полагала, что тем, кто отказался от собственной судьбы, подобно настоящему Чжу Чонбе, она просто оказалась не по плечу. А вот ей сил хватало. Наверное, когда судьба — единственная причина и способ выжить, когда человек держится за нее отчаянно, как Великий Хан или Оюан, отречение требует еще больших усилий. Наблюдая за борьбой Великого Хана, Чжу подумала: может статься, отречься сложнее всего на свете...

Чжу даже притворяться не пришлось, чтобы войти в образ. Она просто перестала скрывать свою настоящую боль. Обнажила собственную утрату во всем ее ужасе и увидела, что другие рабы отшатываются от этого с еще большей враждебностью, чем даже от увечья. И немудрено. Прикасаясь к чужой боли, рискуешь сам ощутить ее, если только ненависть не поможет разорвать возникшую связь. А главное желание большинства людей — избегнуть боли. Конечно, им проще ненавидеть.

Она вспомнила, как Оюан бежал, стирая ноги в кровь, к своей армии, которую Чжу у него украла. Он показал немыслимые для обычного человека стойкость и терпение. Но в конце концов не выдержал и Оюан. Есть два вида невозможного: то, что получится совершить на чистом упрямстве, и то, что не выйдет ни при каких условиях.

— За определенным пределом вся боль одинакова, — сказал Оюан. — Неважно, мозоль или утрата части тела, которая мне тоже знакома, так уж сложилось. Боль —это довольно скучно. Разница только в силе. Нарастая, боль тебя уничтожает. Пока, наконец, не покажется, что тебя и вовсе нет.
Спустя мгновение он добавил:
— Иногда это и неплохо.