Зови меня Волком

Ежели возьмётся ведьма за веретено, то спутает нити судьбы своей и всех, кто рядом.

Вот уж чудные времена пришли! За убийство князя не на кол садят, а в княжьих хоромах с рук поят!

Уж мне-то шкура дорога, она у меня одна.

– Что-то узнал?.. – А то! Я ж не пьянствую весь день по кабакам.– Я разведываю… – Ага, баб и пиво...

... опостылел там всем старший княжич. ... он выпил у людей больше крови, чем все войны, затеянные его отцом.

Честь? – встрепенулся Волк. – Так, может, тебя в дружине учили, как из чести каши наварить? Много ли она прокормит? Что-то тебе честь не претила разбойничать!

«Кто заплатит, на того и работаем. Ничего не меняется».

«— Очнулся – проблеял хриплым голосом колдун.

— Почему я не вижу? – сурово спросил Волк.

— Меня больше волнует другое: почему ты всё ещё жив? – мягко ответил колдун».

«Нищие заполонили дорогу, как воробьи, кидаясь на монеты, высматривали их в серой дорожной пыли, ощупывали грязными пальцами землю».

«– Меня Волком зови, – ответил длинноволосый.

– А имя-то есть? – не унималась баба.

– Это имя, – бросил Волк».

Безразличие губит любовь, а гнев, порой, только разжигает

Любовь никогда не поведёт во Тьму. Так что, не надо прикрывать малодушие заботой и любовью

– А ты знаешь толк в издевательствах, – улыбнулся Волк, усаживаясь возле Брониимиры. – Начинаю думать, что ты была достойной женой своему мужу.

Волк смотрел в её грустные глаза и не мог налюбоваться печальной красотой.

Волк развязал кошелёк, достал золотой и протянул знахарю.
– Моя работа стоит меньше, – покачал головой старик. – Не найдётся ли у тебя серебра?

 Ночами Волк, словно кот, крался по лестницам и сеням просторного терема. Туда, где за тяжёлой дубовой дверью, кроется большая княжья спальня, с коваными подсвечниками, резной высокой кроватью, устланной мягчайшими перинами, с нежным пологом на золочёных столбах. Туда, где его неизменно ждёт лучшая из женщин во всём Вергое. Она ни разу не говорила этого, но он точно знал, что ждёт. Каждый раз читал это в её глазах, улыбке, тихом шёпоте. Вором он крался по двору, но хозяином приходил в её покои.

Хотелось укрыть её собой от всех страхов и бед, от всякого лиха и горя. Он желал целовать её горячо и крепко и боялся, что это желание его погубит. 

– Я соскучился по тебе.
Брониимира густо покраснела: 

– Как ты сюда пробрался? 

– Умею, когда надо. 

Она отошла от него, встала у зеркала и внимательно поглядела:

– Зови, коли хочешь. Скажи, и я сам уйду. 

– Останься, – тихо разрешила княгиня.

– Ты забываешься, с кем говоришь, Волчий сын, – дрожащим голосом произнесла она. 

– Да. Забываюсь, – произнёс он, подходя ближе. – Я всё на свете позабыл, кроме твоего голоса. Готов идти наперекор любому князю и закону, воле духов и людей. Я уже пропал, и нечего мне больше терять, кроме того, что и так не имею.

Страдание – жить впустую, без цели, без чести, без понимания, что есть хорошо, а что плохо. Страдание – жизнь без правды...

«И как же мне тебя называть, коль замуж выйдешь?... Любославой? По новому мужу. Или по привычке Бронимирой? А может, чтоб по отцу Ярошной?»