Цитаты из книги Ты убит, Стас Шутов

Чтобы жить дальше, я должен убить в себе все чувства, которые делают меня уязвимым: жалость, сочувствие, привязанность, желание быть нужным, потребность в заботе. Моя жизнь ― карусель. В детстве я в любой момент мог остановить ее и сойти. Но сегодня в этой карусели сломался тормозной механизм. И она будет вращаться вечно.

Я никогда не снимал иконку, не продал бы ее ни за какие деньги. Она выручала меня в самые тяжелые минуты. Правда, что-то было не в ее власти…

Страх порой парализует разум, испуганный человек иногда вообще не способен думать и поступать здраво. Особенно ― ребенок…

Он не понимал себя и не видел никакого выхода. Неужели нормальной жизни у него больше не будет?

В это момент я был слабым. И знал, что позволяю себе такое в последний раз. Чтобы жить дальше, я должен убить в себе все чувства, которые делают меня уязвимым: жалость, сочувствие, привязанность, желание быть нужным, потребность в заботе.

Люди сами превращают друг друга в монстров. Жестокость ― болезнь, передающаяся воздушно-капельным путем. А Круч однажды сказал, что насилие ― это как укус вампира. Круч превратил в чудовище меня, я собрался сделать монстром Тому. Но этого не случится. Я понимал, что должен прервать эту цепочку, пока она не стала длиннее.

Дружба победит все. Даже смерть.

Слезы все не высыхали, реальность расплывалась.

Ты сгорала, я видел это. С каждым днем я оставлял от тебя все меньше и меньше.

– Знаешь, за что я тебя больше всего люблю, Гном?
– И за что?
– За то, что когда ты должна горевать, ты всегда подбадриваешь других.

Он все же это сделал. Он убил свою совесть.

- Я предпочитаю ирландский.

не ищи во всем какие-то знаки, не хорони себя. Ты прошел через этот опыт, но больше не повторишь его.

Интересно, а почему двое не могут лгать? Или, наоборот, оба ― говорить правду? Да Стас Шутов ― одна сплошная нелогичность!

Мне всегда нравилось, как по-особенному она произносит мое имя: растягивает последние две буквы, будто не хочет с этим именем расставаться

Протянул шлем. Она трясущимися руками попыталась завязать ремешки, но только запуталась в них. Это меня умилило. Я сам завязал эти чертовы ремешки, почему-то представив в этот момент на месте Томы Янку.

Как было бы здорово жить в фильмах, где есть только черное и белое. Где злодеи творят исключительно зло, герои ― добро, и где не надо думать о том, что где-то может быть по-другому. Например, в реальной жизни, где у людей есть множество граней, а мотивы их поступков редко поддаются пониманию.

Никакой Томы Мицкевич никогда не было в его жизни. Тома Мицкевич навсегда останется для него незнакомкой.