Цитаты из книги Встретимся в музее

Когда я только вышла замуж, свиней забивали прямо на ферме. Занимался этим муж хозяйки местного паба. Он напоминал паука: короткое округлое тело, длинные руки и ноги. Он годами носил тяжелые бочки в подвал и из подвала, таскал животных и туши, и эти годы пригнули его к земле. У него не было зубов, от него пахло кровью, помоями и потом. Если кто и жил за счет собственной жестокости, так это он.

В сохранении эстетических объектов есть большой смысл, который, на мой взгляд, распространяется за пределы чисто вещественной привлекательности. Эти объекты имеют смысл для тех, кто смотрит на них и держит в руках после того, как их создатели и владельцы ушли в мир иной.

сейчас я много думаю о том, что создает историю, ту часть истории, что является объектом моих научных изысканий. Что остается в истории? От чего зависит, что именно в ней останется?

Если Вы еще живы, Вам, должно быть, очень много лет и Вы наверняка замечали: многое, чего с уверенностью ожидаешь в юности, так и не происходит. К примеру, Вы могли однажды пообещать себе, что заведете хобби, займетесь спортом, творчеством или ремеслом. А теперь обнаруживаете, что утратили ловкость или больше не так усердны, чтобы взяться за что-то новое.

Я похож на человека, который стоит на берегу и смотрит, как любимые люди уплывают на лодке. До тех пор, пока они в безопасности на своей лодке, все остальное не так уж важно.

Мне стало очень важно быть связанным с кем-то, потому что в настоящий момент я чувствую себя запертым в своей собственной жизни, словно в футляре.

Если новости будут плохими, если случится что-то страшное и непредвиденное, я обещаю наконец приехать в Силькеборгский музей, мы встанем плечом к плечу перед витриной с Толлундским человеком и примем тот факт, что наши жизни — звенья цепи, которая многое выдерживала и еще выдержит, и наши с Bами печали и радости важны исключительно для нас с Bами.

Теперь так много говорят про посттравматический стресс. Глядя сейчас на Карин, я начинаю думать, что у меня посттравматический восторг.

Всем нам нужно искать удовлетворение и самореализацию внутри себя. Несправедливо нагружать детей или внуков обязанностью делать нас целостными личностями. Все, что мы должны, — обеспечивать им безопасность и хорошее образование.

А я думаю, что иметь возможность быть рядом с внуками — привилегия, а не право. Быть бабушкой — не то, что определяет меня как личность, и я точно не чувствовала бы себя обделенной, если бы у меня не было внуков.

Мне сложно не видеть в любой истории сразу обе стороны. Про самые разные вещи я думаю: это хорошо, но в то же время и плохо. Меня непросто вывести из себя, я считаю это пустой тратой энергии. А еще я без особых усилий могу посочувствовать и тем, кто виноват, и тем, кто оказался в роли жертвы. Не знаю, становлюсь ли я от этого более достойным человеком, чем те, кто без малейших колебаний осуждает других, но сама себе я от этого нравлюсь немного больше.

Сначала она взглянула на меня с вызовом, защищая свою позицию, но этот взгляд быстро сменился улыбкой, и дочка поцеловала меня. Ей не нужно от меня защищаться. Я не собираюсь выступать против ее решений. Пусть этим занимаются другие.

Меня беспокоит то, что творится в мире, а Карин совершенно спокойна. Она еще достаточно молода, чтобы не волноваться об этих переменах. Знает, что впереди у нее вся жизнь, и даже если не одобряет решения, которые принимают некоторые политики, осознавая, что они повлекут за собой экономические или социальные проблемы, у нее в любом случае будет время что-то исправить, прежде чем она постареет.

Я так делаю, потому что именно такого порядка мы придерживались с Биргитт, когда она была жива. Мне казалось важным соблюдать его и после ее смерти, словно этим я сохранял равновесие жизни и не давал себе скатиться в состояние постыдного отчаяния.

У нас всех есть склонность к насилию, одобряемая теми, кто наделен властью, и стрельба по птицам — лучший способ воплотить эту склонность, чем альтернативы (войны, казни, человеческие жертвоприношения).

Сочиняя письмо, я оглядываюсь назад и знаю, что новый способ общения более эффективен, но в то же время желаю сохранить в душе деликатность и изящество, которые мы оставляем в прошлом.

Стыдно сказать, но я не могу припомнить, чтобы когда-то осознавал счастье детей как свою родительскую задачу.

Как только дети стали самодостаточными, я перестала понимать, как вести себя с ними. Они так безапелляционно стали сами собой, что я не чувствовала себя вправе диктовать им, как поступать, или даже давать советы.

Теперь я, как и прежде, ношу портфель с собой. Но каждый день мне грустно вспоминать, что в нем нет ничего, вселяющего надежду. Я никогда не надеялся на что-то сверхъестественное. Достаточно было знать, что Биргитт будет ждать меня дома, когда я вернусь. Теперь я надеюсь только на возвращение надежды или хотя бы некогда знакомого мне чувства, что можно радоваться простым жизненным мелочам.