Хотелось бы познакомиться с парнем, который хочет того, чего, с его слов, хочет. Никаких больше “я просто медленно” или “мне просто надо уехать на совсем непонятное время”. Господи.

Возникает вот это особое ощущение в организме, когда после того, как все долго не складывалось, вдруг начинает складываться как надо. Становится тепло, сладко и привольно. 

Едва ли не все мужчины, с которыми я встречалась, считали, что им уже пора быть знаменитыми,
считали, что величие — их судьба и они уже отстают от расписания. Мне казалось, что я просто выбираю мужчин, оторванных от действительности. Теперь же понимаю, что мальчиков так воспитывают мыслить, так их заманивают во взрослость. Попадались мне целеустремленные женщины, женщины одержимые, но ни одна ни разу не сказала мне, что величие — ее судьба.

"Вставляю ключ в замок. Я в подходящем настроении, чтобы позвонить маме, — в настроении счастливом, как перемена ветра. Прикидываю время в Финиксе. Почти полдень. Идеально. Язычок отщелкивает, и я вспоминаю, что она умерла."

Это особое удовольствие, особая близость — любить книгу вместе с кем-то еще.

Пытаюсь поздороваться с каждым, будто учить старшеклассников – для меня норма. Я с этим возрастом не общалась с тех пор, как сама была в этом возрасте. Одного взгляда на их лица – вот прыщавое, вот лоснящееся, вот тревожное, вот задолбавшееся – хватает, чтобы порадоваться: я уже не там.

<...> оголенная внятность, какая присуща человеку, когда он пытается сказать самое правдивое из того, что ему известно.

— С тех пор как моя мама умерла, я ее вроде как чувствую внутри себя иногда, — говорю. — Будто я ее проглотила.

Смеется.

— Проглотила.

— У меня еще бывает, что я так чувствую — будто она внутри у меня, и между нами нет различия — или различие неважно.

— Пьешь вот это — и звонишь.

Но алкоголь такого воздействия на меня не оказывает. Я от него сначала уставшая, потом грустная, а следом блюю.

— Господи, сколько ж херни в вас, в поэтах. Вы понятия не имеете, что значит половина слов, с которыми носитесь.

Эти студенты-бэушники слишком молоды, на велочопперах не катались. А мне уже тридцать один, у меня мама умерла.

Едва ли не все мужчины, с которыми я встречалась, считали, что им уже пора быть знаменитыми, считали, что величие – их судьба и они уже отстают от расписания. Мне казалось, что я просто выбираю мужчин, оторванных от действительности. Теперь же понимаю, что мальчиков так воспитывают мыслить, так их заманивают во взрослость.  Попадались мне целеустремленные женщины, женщины одержимые, но ни одна ни разу не сказала мне, что величие – ее судьба.

Похоже, он сам только потерял кого-то близкого. Это чувствуется в людях – отверстость. С другими людьми, с теми, кто ничего подобного не пережил, ощущаешь глухую стену. Слова от нее рикошетят.

По утрам ему нужна поддержка. Как и всем нам, видимо.

Из аннотации к книге:

Когда жизнь человека заходит в тупик или исчерпывается буквально во всем, чем он до этого дышал, открывается особое время и пространство отчаяния и невесомости.

Хватит с меня поцелуев, от которых плавятся кости, а затем десять дней тишины, после чего тебя похлопывают, бля, по руке в метро. 

Гораздо легче рыдать, когда тебя обнимают.