Ледяной лес

Только он,..., пронзающий пространство и время струнами,играющий на бесконечных клавишах фортепиано, был способен подарить такую музыку.

Я крепко зажмурил глаза, закрыв голову руками,и чувствовал, как колотиться сердце, будто вот-вот вырвется из груди. Музыка сводила с ума, но остановить её было невозможно.
Мелодия мощной волной глубоко проникала в сознание и душу.

...Музыка, музыка, музыка. Лишь благодаря ей я мог выплеснуть все, что накопилось внутри.

Жизнь продолжалась в обычном темпе аллегро. Конец света не наступил.

Каждый раз, наблюдая за ним, я чувствовал, как мои щеки начинают гореть, будто я стал свидетелем тайных ласк двух влюблённых.

Я никогда не буду бесплатно играть для людей, которые мне безразличны.

Мальчик кричал, и скрипка вторила ему. Его сломанная душа словно стала инструментом, а крик — струнами, которые рассказывали о муках.

Пусть он услышит хотя бы одну фразу из моей композиции. Тогда нам будут не нужны слова. Останется лишь музыка.

Сделав несколько глубоких вдохов, я опустил пальцы на клавиши. Эмоции хлынули мощным потоком, заполнив меня без остатка, и именно их я попытался воплотить в музыкальной форме.

Прошу… Пусть она прозвучит так же прекрасно, как и в моей голове. Пусть эта мелодия навсегда останется в моем репертуаре.

Почему, как только я приближаюсь, ты сразу отдаляешься?

После первой же ноты вся моя неуверенность испарилась. Я вслушивался в мелодию, ощущая безграничное спокойствие. В тот миг в мире не осталось никого и ничего, кроме меня и инструмента. Все, что мешало, я стер на время игры. В этом темном вакууме существовали лишь я и фортепиано. И еще — музыка. Лишь она.

Я так и не смог разгадать, почему, думая о Баэле, восхищаясь его гением, написал именно такую музыку. Возможно, мне хотелось выразить свои истинные чувства и мысли, которые недоставало смелости высказать вслух.

Первый сольный концерт Баэля длился чуть более часа. На лицах людей, выходящих из зала, читалась вся гамма эмоций. Некоторые раскраснелись от удовольствия и пребывали в полном восторге, другие же выходили с остекленевшим взглядом, завороженные музыкой. Многие вытирали слезы, одна дама от нахлынувших чувств даже упала в обморок под занавес выступления.

Сладостная музыка будоражила, заставляя плакать. Меня раздирали противоречивые желания: хотелось закрыть уши, чтобы только не слышать этой демонически зачаровывающей мелодии, и в то же время — продолжать внимать ей до тех пор, пока не умру. В тот момент для меня перемешалось все на свете: я не знал, где правда, а где ложь, и даже перестал различать грань между жизнью и смертью. Но мне не было страшно.

Я замер на месте. Антонио сыграл первую ноту — до, но вместо привычного звука я услышал стон, наполненный радостью и гневом. Скрипка будто злилась за долгое ожидание и благодарила за вновь обретенную свободу.

По привычке я провел рукой по клавишам и заиграл от ноты до. Прикосновение к новому фортепиано рождало во мне такие же волшебные эмоции, как и музыка, льющаяся из него.

Все мои страдания, вся моя боль выплескивались в музыку. Пальцы летали по клавишам: я то с неистовством вдавливал их в инструмент, оглашая воздух громогласными аккордами, то нежно касался, будто извлекая звонкие ноты из хрусталя.

Когда моя ладонь коснулась крышки, в груди возникло теплое чувство. Я погладил клавиши и расплакался от напряжения. Как я мог жить без этих ощущений? Вот нота ми, за ней фа, следом соль… Я нажал одну клавишу, затем еще одну и начал играть.

Все, что я делаю, я делаю лишь для того, чтобы когда-нибудь встретить его, моего истинного ценителя.