Notes on an Execution

Она удивляется, как такое понятие, как правосудие, вообще проникло в человеческую психику, как человек поверил, что нечто настолько абстрактное можно определить, измерить. Правосудие не похоже на компенсацию. Оно даже не похоже на удовлетворение.

Она оплакивала то, чего хотела, но чего больше не могла даже представить. Как будто она слишком долго держала свое собственное желание на ладони и теперь оно стало просто предметом, лишенным смысла, бесполезным и занимающим место.

«С юных лет Саффи знала, что тьма есть в каждом, просто некоторые лучше других ее контролируют. Самое страшное в том, что очень мало кто считает себя плохим. Человеческая натура может быть такой отвратительной, но упорствовать в этом уродстве, настаивая на том, что она хороша»

- Зачем всё это писать?

...

- Это единственный способ стать вечным, - сказал ты ей. - Я как будто оставляю частичку себя.

Вариантов бесконечно много. Наши альтернативные "я" живут в другом измерении и множатся вне нашего поля зрения. Я мог бы стать писателем, или философом, или бейсболистом. Возможности безграничны. Они доказывают, что моя суть - моя добродетель или порочность - непостоянна. Мораль не является незыблемой. Она динамична и постоянно меняется.

я размышляю о решениях. О том, как мы восстаем против них и как о них сожалеем, даже когда видим, как растут последствия.

Материнство по своей природе — это то, что ты делаешь в одиночку.

...плохие люди тоже чувствуют боль.

— Ты когда-нибудь задумывалась об альтернативной вселенной? — Голос Анселя дрогнул от отчаяния, когда полицейские потянули его вперед. — О другом мире, где мы оба живет другими жизнями? Где, может быть, мы сделали другой выбор?

— Я думаю об этом постоянно, — ответила Саффи почти шепотом. — Но есть только этот мир, Ансель. Только этот.

Его увели.

Трагедии неизбирательны и абсолютно несправедливы.

Наручные часы, которые ты унаследовал в отсеке C, переведены на пять минут вперёд. Ты предпочитаешь быть готовым. Они показывают, что у тебя осталось одиннадцать часов двадцать три минуты

«Жалость – разрушение под маской сочувствия»

«Наверняка были и другие времена, — как-то сказал тебе репортер. — Времена до того, как вы стали таким». Если эти времена когда-то были, тебе хотелось бы их вспомнить»

«Страх постепенно вымывался из её крови»

«Во время бодрствования вина обычно кипела на медленном огне, вызывая непрерывную боль»

«Как печально, что одно-единственное несчастье может превратить тебя в историю, о которой будут шептаться. Трагедии неизбирательны и абсолютно несправедливы»

«И тогда ты убеждаешься. Несмотря на все отвратительные поступки, которые ты совершил, — здесь, в последние две минуты своей жизни, ты получаешь доказательство. Ты не чувствуешь такой же любви, как все остальные. Твоя любовь приглушенная, сырая, она не распирает и не ломает. Но для тебя есть место в классификациях человечности. Оно должно быть. Люди могут отвергнуть тебя, но не могут этого отрицать»