Look Who's Back

“Целых пятнадцать лет я работал над обликом сильной партии, а теперь вынужден читать, что этой страной можно прекрасно управлять в вязаной кофте.”

“чем больше ложь, тем охотнее ей верят”

“согласно древнему спартанскому идеалу воспитания в безжалостной и жестокой обстановке рождаются самые сильные дети и народы”

“Это, извините, интернет. Кто успел, тот и съел.”

“Вскоре я заметил, что практически всегда попадаю на один и тот же адрес, на прагерманское справочное издание по имени “Википедия”, в названии которого легко угадывалось словотворчество из “энциклопедии” и древнегерманской породы исследователей – “викингов”.”

“американец был бы ничто без немецких иммигрантов”

“Зачем же им было уезжать? Большинство из них, наверное, думали, мол, страна там больше и им вскоре выделят собственный крестьянский двор, а до поры до времени приходилось иначе зарабатывать на хлеб. Вот они и подыскивали себе профессии: мелкие ремесленные занятия, сапожник или столяр, или что-то в атомной физике – уж что подворачивалось.”

“в холоде германец не делает ничего. Разве что отапливает жилище. Взгляните на норвежцев, на шведов.”

“Нет, швед, наряду со швейцарцем, демонстрирует наихудшие черты германцев, но именно – и об этом нельзя забывать – по одной простой причине: из-за климата.”

“Если б этот народ в нужный момент немного поднапрягся, то сегодня мусорособирание было бы излишним ввиду наличия ресурсов всего Востока. Если б они поднапряглись тогда, то сейчас беззаботно кидали бы отходы любых видов в два бака, да даже в один.”

“Да человек вообще не должен ничего думать, а с ходу ощущать всем телом: он – ничто, немецкий народ – все! Народ-властитель!”

“Бумажка и немецкий чиновник! Обывательская бюрократия с ее мелкодуховными и узкосердечными указами! Вечный жернов на шее немецкого народа, который вновь засовывал мне под ноги свои жирные паучьи лапы.”

“Притом именно в Берлине мне то и дело встречались люди, вскакивающие ни свет ни заря лишь ради того, чтобы пораньше уйти из конторы. Я не раз советовал этим восьмичасовым умникам начинать работу в десять вечера, чтобы вернуться домой в шесть утра, еще до подъема. Многие считали, что я говорю серьезно.”

“– Так, одну вещь следует понимать четко. – Госпожа Беллини вдруг очень серьезно посмотрела на меня.
– Какую же?
– Мы все понимаем, что евреи – не тема для шуток!
– Вы абсолютно правы, – с облегчением выдохнул я.
Наконец-то передо мной человек, который знает, о чем говорит.”

“Турки присутствовали не только в чистящей отрасли, но удивительным образом вообще повсюду.”

“Невероятно, насколько легче люди узнавали меня в моей привычной форме. Едва я сел в таксомотор, как шофер поприветствовал меня радушно, хотя и чересчур весело:
– Здрасьте, уважаемый! Опять к нам пожаловали?
– Именно так, – ответил я и назвал ему адрес.
– Ясненько!”

“даже у величайших гениев истории мастерство имеет свои пределы.”

“Даже не знаю, как в этой ситуации у меня еще остались силы мыслить, однако меня вдруг пронзило озарение: это организованное безумие – на самом деле изысканный пропагандистский трюк. Народ не должен терять присутствия духа даже от самых страшных новостей, и вечно бегущие ленты действуют успокаивающе, как бы говоря: слова диктора, мол, не особенно важны, можно с легкостью переключиться на спортивные сообщения.”

“Так вот какой он, современный телевизор. Черный, никаких ручек, ни кнопок – ничего. Я взял коробочку и недолго думая нажал на единицу. Аппарат заработал. Результат меня разочаровал.
Я увидел повара, который мелко рубил овощи. Я не мог поверить своим глазам: столь прогрессивная техника была разработана и использована, лишь чтобы показать смехотворного повара?”