To Cook a Bear

Вот и все. Меня не пугает - а вдруг кто-то меня бросит?
Я уже брошен.
Прост одинок, потому что идет против всех. А я одинок, потому что и был одинок, и буду одинок всегда.

У учителя был не особенно сильный голос, но здесь, в церкви, он звучал, как колокол. Сила колокола не в громкости, а в скрытой мощи отборной литой меди - мощи, которая стоит за этими тихими, редкими, но грозными, проникающими в душу стонами.

Грешники должны осознавать ужас содеянного, иначе о раскаянии нечего и говорить. Надо пробить панцирь гордости, самоуправства и самодовольства.

Ты задумываешься – да, да, я вижу, ты задумываешься… но каков результат? Если кто-то встает на твоем пути, ты берешь свою торбу и уходишь. На север, в горы. Но разве так следует бороться с несовершенством мира?

сильнее всего страх потерять друг друга, остаться в одиночестве, выпасть, лишиться хоть и призрачного, но все же спокойствия, которое дает стадо

Есть силы, которые лучше не тревожить.

Буквы – как гвозди, выкованные руками валлонского кузнеца.

Там, где я раньше видел только деревья, траву и мох, мне открылись невероятные богатства.

придет время, они обретут голоса, расскажут о своей жизни. И будут покупать не перегонную отраву, а книги.

книги-то исчезнут, а то, что в них написано, не исчезнет никогда.

книги вмещают куда больше времени, чем длится жизнь.

- Может быть, в этом и смысл библиотек - чтобы познать величие Бога.
- Но если есть библиотеки, для чего тогда церкви?

Если есть библиотеки, зачем тогда церкви?

 Язык — не дар. Язык всегда с тобой. Он почти ничего не весит, как этот клинок. Язык и есть клинок, но следить, чтобы он не тупился, ты должен сам.

В жизни время идет в одном направлении, а в книге со временем можно делать все что хочешь. Даже жутковато.

– Для начала мне надо научить тебя говорить.
– Я же умею! Говорить-то я умею!
– Нет… ты умеешь болтать. Чесать языком. А говорить – это нечто совсем иное. Говорить… осознавать силу слова, уметь словом смягчить ожесточенное сердце. Вгрызаться в него, в это сердце, преодолевать сопротивление.

Но остановить религиозный экстаз не легче, чем сходящую лавину.

Мы должны любить и бояться Господа, но не меньше, а может и больше, мы боимся друг друга и сильнее этого всего страх потерять друг друга, оставаться в одиночестве, выпасть, лишиться хоть и призрачного, но всё же спокойствия, которое даёт стадо.

Прост научил меня видеть. Не смотреть, а видеть. Видеть, что мир под твоим взглядом может измениться