Цитаты из книги What Time is Love?

“И почему бы это мужчине не присматривать за ребенком”, – подумала она однажды, глядя на то, с какой готовностью Элберт включился в вечернее купание Сьюзи. Разве это не станет решением горячо дебатируемого вопроса, которым в последнее время озаботились газеты, журналы и записные всего на свете знатоки: как женщине совместить детей и карьеру?

Не занимайтесь благотворительностью, дорогая, особенно защитой прав девочек – девяносто девять процентов за то, что делаешь чуть, а все остальное время бьешься головой о стены, воздвигнутые глупыми и трусливыми мужиками.

облапать и потискать кого придется для парней являлось такой же нормой гулянки, как ввязаться в драку и отлупить собственных же дружков (что, оглядываясь назад, тоже выглядело странным занятием).

Идеальное состояние, думала она, быть абсолютно собой и абсолютно честной со всеми. Не лавировать, не прогибаться, не ломать себя, поворачиваясь к кому‐то вот этой гранью, а к кому‐то – той.

– Ну, какая же это борьба за мир, – сказала она по дороге домой, в автобусе, когда они обсуждали пережитое. – Это... мужская ярость. Безусловно, протестовать – дело важное и необходимое, но те из участников, кому хочется что‐то расколотить или дать в нос полицейскому, действуют исходя из тех же мотивов, что и люди, против которых мы, по идее, вышли протестовать... Правое дело для них – лишь повод показать, какие они сильные и несгибаемые, только здесь, а не на войне.

Вот тебе секрет, который делает нас свободными: деньги не имеют значения.

шаблонные допущения и дрессировка используется для угнетения целых слоев общества. Что сталось бы с твоими амбициями или твоей верой в свои способности, если бы тебе с детства внушали, что ты годен лишь в уборщицы или няньки?

Он верил, что, прежде чем взяться усовершенствовать мир, нужно поработать над собой, над своим поведением. Верил, что нельзя подобрать человека, использовать его, а потом за ненадобностью отставить просто потому, что тебе так захотелось. Или пренебречь верностью в брачном союзе по той лишь причине, что дела складываются непросто.

Мужчины его круга, вопреки всем их прекраснодушным речам о правах женщин, совсем не прочь были усадить официантку к себе на колени или напористо приударить за чужой женой.

А ведь было время, подумала Летти, когда он бросился бы защищать и ее, и ее взгляды, заявил бы всем за столом, что умнее никого в жизни не видел. Но теперь слишком занят продвижением своей карьеры, тем, как бы позажигательней изложить свои собственные воззрения, чтобы обращать на нее внимание и вникать в то, что там она думает.

Няня была, пожалуй, чуть моложе Амелии, и выбрали ее много лет назад, вероятно, в силу полной непривлекательности: она была тучная, пухлощекая, с вытянутым и вздернутым, как у ежа, носом. Бюст ее, туго обтянутый ярко-красным платьем с высоким воротником, напоминал собой предмет мебели с пухлой обивкой. Каждая ее мягкая грудь, подумала Летти, на вид шире, чем голова Амелии или ее бедро.

– Разочарование – это Медуза. Не следует смотреть ей в лицо, в глаза. Обратишься в камень.

Признание в том, что проблема имеется, легче вынести, когда та сформулирована и произнесена вслух, тогда, возможно, она сможет чем‐то помочь.

Это война превратила оставшихся мужчин в бесчувственных скотин или просто острая их нехватка? Осознание того, что им не нужно больше стараться?

О, если уж этот тип – лучший из тех, кто есть... Жгуче охватило желанием схватить Роуз за руку и высказаться напрямую: послушай, уж лучше тебе совсем без мужчины, чем с таким, как он. И пойми, замужество не обязательно станет тем ответом, на который ты так явно рассчитываешь.

ему предстояло идти на работу, которую он получил так легко и к которой относился так легкомысленно, в то время как у нее не было выбора, кроме как отказаться от своей работы, и – навсегда.

Летти казалось, что она так близко к нему, что может втиснуться в его грудную клетку и сомкнуть ее вокруг себя.

Поговаривали, что война – великий уравнитель, стиратель различий, но Берти, когда он служил в Италии, хватило проницательности увидеть, до какой степени это не так, ведь при всей его зеленой неопытности отдавать приказы все‐таки доводилось ему. И с какой стати? Да с той всего лишь, что когда‐то далекий его предок сумел, угодив королевской особе, добыть себе землю и титул. Чем не губительно дурацкий порядок вещей?

оказывается, что можно гордиться тем, что у тебя есть работа, и при том все‐таки... маяться и скучать.