Целуй меня в Риме

«Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить – это значит смотреть в одном направлении»

«По моему личному рейтингу начальников, где на первом месте стоит Д – душка, а на последнем М – мудак, мой босс занимает почетное восьмое место с конца. Т – значит тиран. И от последнего десятого места его отделяет только К – козел. »

— Простите, синьор Веронезе, — бормочу я, дергая на себя чемодан.
Вот уж хорошенькое начало итальянской командировки  — чуть босса не пока покалечила.
— Только при одном условии, — босс смотрит на меня с лукаво улыбкой. — Зови меня Роберто.
— Хорошо, синьор Роберто, — покорно киваю я. — Лишь бы не засудил за травму!
— Просто Роберто. И на ты, — подчеркивает он, вынуждая меня разинуть рот.

Стоя на вулкане, невозможно удержать в себе сильные чувства и не открыться.

— Ты ее не любил? – спрашиваю я. Потому что сомнений в том, что Симона все еще его любит, у меня нет.
— Я не знаю, – раздраженно отвечает Роберто. – Думал, что люблю, но теперь уже не уверен.
— И что заставляет тебя сомневаться? – не отстаю я.
И замираю, услышав в ответ:
— Ты.

– Все мамы бывают строгими, потому что нас любят и желают нам добра.

– Вы выглядите такими влюбленными, – мечтательно замечает средняя из сестричек, в ярко-зеленой майке.
Чего? Кто это влюбленные? Из вредности я наступаю Роберто каблуком на ногу. Тот стонет, а я причитаю:
– Прости, милый! Тебе больно?
– Ничего, любимая, – мужественно отвечает он и выжимает из себя улыбку, хотя его карие глаза мечут молнии. Он явно понял, что я нарочно. – Ты легкая, как птичка.

Роберто с  улыбкой протягивает мне три монетки на  раскрытой ладони.
– Нужно бросить все три? – уточняю я.
– Смотря чего ты хочешь, – объясняет он. – Если мечтаешь вернуться в Рим – бросай одну монетку. Если хочешь влюбиться, то две. А если хочешь замуж, то три.

Такого жениха отшила! Наверняка считает, что осчастливил бы бедную секретаршу своим вниманием.
– Вы – мой босс, и между нами могут быть только рабочие отношения. Зарубите себе это на носу! – строго говорю я.
Роберто отшатывается от меня и прикрывает рукой свой выдающийся римский нос с характерной горбинкой.
– Не надо рубить нос, – сдавленно бормочет он, – я все понял.