И теперь меня пугало осознание: если снова поддамся чувствам, буду любить его до конца своих дней. Если влюблюсь в него снова, то никогда не буду счастлива с другим.

– У тебя остались татуировки на груди? Он посмотрел на меня с широкой улыбкой на лице. – Не горю желанием провести множество мучительных часов под лазером, поэтому да, у меня все еще есть татуировки на груди, Джиллиан. Я кивнула, обрадовавшись тому, что услышала. – Они мне очень нравятся. Особенно один крест. Точно. – Замолчав, я с легкостью представила его. – Ну, тот кельтский, и… Вот дерьмо!

Ты пытаешься меня напоить? – Нет, – посмотрев на меня с самым невинным видом, ответил он. – Просто пытаюсь заставить тебя расслабиться. – Я расслаблена . – Подняв стакан, пробормотала я.  – Совершенно расслаблена. – Обычно ты напряжена, как чертова кобра, – ответил он. – Пей.

– На подъезде к городу была небольшая пробка, – опуская переноску на пол, сказал Брок. – Но в остальном все отлично. Мама уставилась на Рейджа. – Тебе обязательно нужно было привозить с собой Сатану? – Я не могла оставить его дома.

– Ты пытаешься испортить мое свидание, – обвинила его я. – Думаю, вы и без меня прекрасно с этим справлялись, – улыбаясь, протянул он. Я взглянула в сторону туалетов, где исчез Грейди, и меня захлестнул гнев. – Что это значит? – Между вами столько же химии, сколько в водопроводной воде, – ухмыльнулся он.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар: хостес вернулась в зал ожидания, ее глаза стали большими, как у лани. Мужчина повернулся боком. Я рассмотрела профиль и чуть не упала со стула. Это был Брок. Это правда был Брок. – Боже, что за хрень? – прошептала я. Краем глаза я заметила, как дернулся Грейди. – Что, прости? Обычно я так не выражалась, но мне казалось, что в этот момент Иисус, Моисей и Мария меня бы поняли.

– Я не так часто встречаюсь с родителями, как следовало бы, так что собираюсь провести все свободное время с ними. Это означало, что мне придется запихивать Рейджа в переноску. Процедура, не менее приятная, чем вырывание волос из зоны бикини ржавыми плоскогубцами.

Внезапно за дверью раздался взрыв смеха, за ним последовал звук чего-то тяжелого и мясистого, свалившегося на пол. Тереза покосилась на двойные двери и немного нахмурилась. – Хотелось бы верить, что Брок не показывает им удары. – Боже, надеюсь, нет. Я так голодна, совершенно не хочется проводить вечер в отделении скорой помощи, – сказала Эйвери. Я засмеялась. – Если и показывает, то он не станет бить в полную силу. «Наверное», – добавила я про себя.

– Не люблю разговаривать по телефону. Я прищурила глаза. – Ты серьезно? – Как сердечный приступ. Подняв голову, я уставилась на него. – Я не ослышалась? – Все может быть.

Ведь какие у меня были альтернативы? Прожить всю жизнь как рак-отшельник в своей квартире, спорить с котом-дурачком и пытаться не заляпать мороженым электронную книжку, используя живот как подставку для тарелки? Именно так. Это звучало почти прекрасно.

Брок не обнял меня в ответ, а прижал к себе. Это совсем другое.

Что отсутствие уверенности не делает ее ужасной или плохой?

Это делало ее обычной, среднестатистической женщиной. Далеко не все встают по утрам и говорят: «Черт, я потрясающая». У всех бывают моменты сомнений в себе, когда сложно смотреть на свое отражение в зеркале, даже если этому нет никаких видимых причин.

– И хочу кое-что прояснить, – глядя мне в глаза, сказал он. – За последние две недели я ни разу не увидел в тебе ту маленькую девочку, которую когда-то бросал в бассейн. Я вижу женщину, красивую женщину. И не позволяй относиться к себе иначе.

Я действительно не знаю тебя нынешнюю.

- Художественная выставка? Звучит возбуждающе.

Я все еще удивлялась, что Рейдж не укусил его и даже не зашипел. Кот оказался предателем и ублюдком самого ужасного вида.

Следите за языком, мистер Митчелл, – передразнила я.

В Броке скрывался внутренний огонь.
И так было всегда.
Именно это привлекло меня, когда я впервые увидела его в гостиной. Оно горело во взгляде, когда он смотрел на папу в тот вечер.