Самая могущественная сила

— Ани, а ведь есть какая-то печальная ирония в том, что самую могущественную магию в мире сейчас считают ни на что ни годной.

Месть, Шенон, это как снежный ком - чем дальше, тем сильнее разрастается. В конечном итоге она подомнёт под себя случайно подвернувшихся, и ты превратишься из мстителя в мерзавца.

Он предлагает мне руку, и то же самое делает Алан. Да они издеваются?! Задираю нос и сама создаю портал. Взрослые люди, а ведут себя хуже мальчишек! Или мужчины никогда не перестают выяснять между собой, кто круче?  Тогда я рада, что родилась женщиной!

Родилась и выросла я в Хориге, ничего примечательного — пятнадцать лет школы, двенадцать университета, диплом, распределение.

С одной стороны — призрак кошмарного прошлого. С другой — изменившийся мир, прогресс, иное отношение к человеческой жизни, уважение к законам. Убить кого-то только потому, что он может представлять угрозу, стало немыслимым.

Лайли готова полжизни отдать — а жизнь у нас длинная, пятьсот лет как минимум! — чтобы её дражайший «Ка-айл» (с придыханием, трепетно) к ним в архив почаще заглядывал. А я бы с огромным удовольствием то же самое пообещала, если бы взамен век его не видать!

Он предлагает мне руку, и то же самое делает Алан. Да они издеваются?! Задираю нос и сама создаю портал. Взрослые люди, а ведут себя хуже мальчишек! Или мужчины никогда не перестают выяснять между собой, кто круче? 

Тогда я рада, что родилась женщиной!

— У Акрона нет родных? — спрашивает Шэнон. 

— Он сирота. Поздний ребёнок, родители боевики. Сработавшаяся пара из тех, кто одинаково думает, действует и дышит. В критической ситуации они гибнут вместе, спасая не себя, а друг друга.

Шэнон тогда едва жив остался, чудом целиком не выгорел, на год в Рокрэ попал… 

— Почему вы мне ничего не рассказывали?! 

— Ани, — папа становится серьёзным, — чужая трагедия — не повод для сплетен.

— Простите… Не хотел отвлекать вас от работы. Мне просто теперь не с кем поговорить. Дети, внуки — всё не то. Они не понимают…

Морда каменная, взгляд свысока — чисто гаргул степной, разве что не плюётся!

Тем не менее, как ни вызовет меня Шэнон — неизменно губы тонкие сжимает и принципиально в сторону смотрит. Ледышика несчастная, жердина двухсоненная!

Глаза у Шэнона — две колючие ледышки. Восторженные обожательницы сравнивают их цвет с прозрачным горным хрусталём. Мне он скорее напоминает холодную воду в весенних лужах — не голубую и не серую, а нечто среднее, стылое, блёклое и малопривлекательное.

"Ты знаешь, как угры ухаживают за женскими
особями? — отвечает вопросом на вопрос Кайл. — Выбрав привлекательную самку, самец хватает её, перебрасывает через плечо, выходит в центр стаи и рычит
как можно громче: «Эта женщина — моя»! Так вот,
Ани… Эти два года я рычал недостаточно громко. Обязуюсь немедленно исправить положение.
— А перебросить через плечо? — ухмыляюсь я.
— Да пожалуйста!"

— Ани, а ведь есть какая-то печальная ирония в том, что самую могущественную магию в мире сейчас считают ни на что ни годной.
В голосе архимага грусть.
— Лучше, чтобы она вызывала страх? Мне как-то не хочется повторения прошлого, тем более что пять человек намного легче уничтожить, чем тысячи.