Цитаты из книги Зарево. Пекло

Кто знает, как в привычных спокойных условиях я воспринимала бы этих военных. Но то, что "Горгона" обладала какой-то особой
душой, особенной философией, было неоспоримо. И эту душу мне очень хотелось понять.

Если есть возможность не стрелять – не стреляй. Если нужно бежать – беги...

Ты любишь усложнять себе жизнь и рисковать, когда можно этого избежать...

... и бежать нам, в сущности, некуда. И неоткуда ждать помощи сейчас.

Насколько бы паршиво не приходилось последние годы при Трех, но никто и подумать не мог, что жизнь может стать еще хуже.

Но людям свойственно приспосабливаться, закрывать глаза, довольствоваться тем, что есть, в страхе вызвать протестом худший вариант развития событий.

Если во что-то эти люди и верили, если кому-то и были верны – то лишь своему командиру.

Ни надежды, ни веры. Лишь разрывающее непонимание и глухая покорность. За прошедшие шесть дней выплакала оставшиеся слезы, вдоволь намолилась безмолвной Матери и глухим Небесам.

Мы остались лицом к лицу с неминуемым и непоправимым. И было это куда масштабнее и яростнее, чем политический сыск, да беззаконие властей. Столкновение со смертью, но в неописуемом масштабе.

Неужели в тысячный раз прочитывая сухие факты я надеюсь, что написанное вдруг переменится, что происходящий кошмар испарится, как дурной сон с первыми лучами
солнца?

Каждый раз боюсь закрыть глаза, ведь не знаю, удастся ли их вновь распахнуть.

Я уснула очень быстро, не чувствуя ни ног, ни рук. Провалилась в глубокий сон, и всю ночь мне снились тренировки, элементы, удары. Всю ночь я бежала по длинным коридорам резиденции, ведомая кровавым следом на зеленом бархате стен. И внутри этих стен, под толщами пыли, под кипами бумаг и документов, укутанные чужими голосами, порохом и табаком, ползли серебристые змеи, сотканные из звездной пыли, горьких слез и неукротимой воли.

Что заставляло меня двигаться дальше? Что я делала? Во что верила? Верила ли вообще во что-то?.. Но единственное, что я точно понимала, было холодное и скупое желание жить. Я не сдамся. Поднимись и сражайся? Что ж, тогда мы сразимся. Через кровь прямо в огонь? Тогда я сама его разожгу.

Самые тяжелые сны – не ужасные кошмары, заставляющие подорваться среди ночи и искать спасения в свете, а счастливые воспоминания, которые ты не в силах вернуть. Именно после последних просыпаться не хочется.

Кристофер всегда повторял, что патроны конечны, и " когда порох закончится, на его смену придет сталь ".

Наверное, это нас, сломленных и отчаявшихся в первые мгновения этого хаоса, и спасло – знать, что есть кто-то, кто тебя понимает, кто тебя поддержит. Это нельзя было пережить, перебороть в одиночестве – и мы нашли друг друга, отдушину и зеркало наших собственных страхов и старых душевных язв.

Как часто говорил Роберт, объясняя свое чутье: "Своих видишь и чувствуешь сразу. Чтобы полюбить их – не нужно много времени. И чтобы понять их и узнать не требуется долгих вымученных часов"

Ночь темна перед рассветом. Быть может, и мы оказались заточены в эти часы холодного синего мрака? Быть может, скоро забрезжат искрящимся золотом солнечные лучи? Быть может, после всех испытаний, печалей и скорбей нас ждет рассвет лучшего дня?

Закрыл глаза, сворачиваясь в клубок – чертовски холодно. Чувство, будто каждую кость мне ломали и дробили. Воздух раскален, а внутри все застыло.

Служба позволила мне проколесить Государство. Взглянуть украдкой на многие места. Некоторые из них были настолько хороши, что перехватывало дыхание. И пусть во многих мы оказывались в ситуациях не столь приятных, но окружающий пейзаж порой придавал смысла бойням. Иногда помогал подняться с земли, вселяя необъяснимую внутреннюю энергию.