Джеффти пять лет

Рассказ создан в 1977 году. Повествование идет от лица Дональда «президента и единственного владельца салона теле— и радиоаппаратуры». Донни и Джеффти ровесники и дружат с пяти лет. Но одному уже 27 лет, а его лучший друг так и остался малышом. Автор действительно с разных углов дает оценку особенности Джеффти – описывает и плюсы и минусы. Но минусы вообще-то не касаются главного героя, а только близких ему людей.

Рассказ о человеке, который не стареет. Не взрослеет. А значит… что? Умеет наслаждаться жизнью или не берет на себя ответственность? «Никаких объяснений, просто море радости» Сначала автор дает пояснение (видимо к тому моменту многие не поняли за что тексту дали две престижные премии) что этот рассказ о дружбе и о ностальгии по прошлому. Именно так и говорит автор: «вы видимо не поняли, но…» и ещё «если не поняли, то перечитайте последние несколько страниц рассказа…».

Пожалуй прошлый век был очень стремительным на открытия и прогресс. И примерно на рубеже 1970 – 1980 годов люди это поняли и разглядели. Потому что именно оттуда много ностальгических сюжетов. Западных сюжетов. Наверное на востоке и в третьих странах народ все еще боролся, создавал идеи или даже просто выживал. Автор считает, что Прогресс обворовывает нас, забирая все доброе. По мне так нет никакого смысла печалиться, что молоко раньше было в бутылке 1 литр, а теперь 0,95 литров. А учитывать в будущих решениях то, что имело нехорошие последствия. Ага, я не мечтатель, как Джеффти.

В общем рассказ не поняла, не оценила. И если аргументы ныне живущих о том какой был вкусный пломбир за 3 копейки я еще могу понять, то страсть мальчишек сороковых годов в США мне неведома. А быть не таким как все и в прошлом и в настоящем о-очень непросто.

Рассказ прослушала в аудио в исполнении Валентина Мурко. Рассказ выходил в подкасте поэтому В.Мурко пару минут говорит от собственного имени про премии и про автора. Голос и манера чтеца хороши, слушать было приятно и интересно. На заднем фоне все 50 минут текста играет музыкальная подложка в стиле рок. В финале просто идет музыкальная заставка (как будто где-то на экране идут титры).

Начинала слушать рассказ в исполнении Marsianin73 (не советую этот вариант). Этот чтец озвучил пояснение автора. А в подкасте Валентин Мурко приступил сразу к чтению. Давать пояснение и предисловие от автора или от других критиков и ученых ДО прочтения считаю нарушением прав человека. Особенно этот прием любят вставлять в классические произведения. Может читателю хочется составить собственное независимое мнение. И конечно нередко в таких предисловиях без зазрения совести дают весь расклад сюжета. Так что интриги никакой не остается.

Я понимаю, почему этот рассказ получил в свое время множество наград, но меня он нисколько не тронул. Чтобы в полной мере оценить вступление, надо застать 40-е годы и быть американцем. В моем случае двойной промах. Автор не рассказывает о прошлом, как Кинг, а тычет читателя локтем в бок, де, помнишь как мы смотрели «Я женат на ведьме», слушали детектив про Чарли МакКарти, закусывали батончиком «Кларк», рисуя шестнадцатицветным набором карандашей, и называли чемодан саквояжем? Лично я — нет. Эти малознакомые названия ничего не говорят спустя столько лет, прошедших с момента написания рассказа. Светлая грусть по прошлому не охватывает меня даже при мысленной замене всех приведенных примеров более привычными: «Веселые картинки» и «Мурзилка», «Маска» и «Король лев», «Звездный час» и «Зов джунглей», «Радионяня» и сказки на пластинках, жвачка «Бумер» по рублю за штуку и мороженное в кафе с Принцессой... Хвала всем богам, из этого всего я уже выросла и научилась ценить совершенно иные вещи. Не спорю, к ограниченному числу вещей изредка приятно возвращаться, но определенно не ко всей эпохе целиком. Тут мое настроение совершенно не совпадает с авторским, я хочу и иду вперед, искренне наслаждаясь собственным ростом.

Далее Эллисон совсем уж ударяется в умиление.

Меня удивляют подобные описания детства в восторженном ключе. Быть маленьким не равно постоянно испытывать эйфорию, а скорее ровно наоборот, воспринимать любое чудо как само собой разумеющееся. И сломанная игрушка в глазах ребенка не меньшее горе, чем невыплаченный кредит в жизни взрослого. Променять способность ценить сложное и глубокое на умение смеяться показанному пальцу? Нет, спасибо.

Развивая тему, автор делает не совсем честный финт ушами.

И как это? Современное, но как было? Если оно новое, то уже точно не как раньше. Есть, конечно, ряд явлений, вроде сериалов и комиксов, умудряющихся держаться на плаву десятилетиями, но по большей части культурные явления прошлого отмирают одно за другим. Точно так девушка Гибсона не может прохаживаться по фронтам Великой мировой войны, а викторианский джентльмен не в силах обсуждать секвенирование ДНК и плюрипотентные стволовые клетки заместо евгеники и «Происхождения видов путём естественного отбора». Подобный прием интересен в рамках литературной игры, но не здесь. К тому же, не стоит забывать, что все становится классикой спустя полвека. А уж в мире грядущего постапокалипсиса любая нынешняя ересь будет казаться теплой и ламповой.

Завершается этот не самый увлекательный рассказ совсем уж неприятно, поскольку тут автор активно давит на эмоции. Начинается все с заламывания рук, мол, главный герой не мог и представить грядущего ужаса! Смотрите, пятилетнего мальчика побили подростки! Глядите, родители его не любят! Ах, ах, теперь он слушает по радио рок-музыку! Ах-ах! Новый мир ужасен для двадцатилетнего героя! Горе-горе!

В появившемся позднее предисловии к рассказу Эллисон сетует на читателей, неверно понимающих его творчество. Да как они посмели!? Но если автор пишет «Первое причастие страдающих анемией девушек в снежную пору», а публика видит «Белое на белом», а то и вовсе чистый лист — это проблема не зрителя, а создателя. Произведение должно говорить само за себя, не нуждаясь в дополнительных разжевываниях со стороны писателя. Ладно бы манифестировалась необходимость помнить страшные уроки истории, допустим, рассказывалось о приходе к власти аналога НСДАП и ее лидера с косой челкой, а открытый финал заканчивался указанием даты действия — две тысячи двести лохматый год. Так нет, автор предлагает не забывать вкус лимонада и леденцов. У каждого поколения свои погремушки, занимательные исключительно для своих владельцев и практически безразличные всем прочим. Мне не интересно придаваться ни собственным, ни, тем более, чужим мелочным воспоминаниям. Не верится ни истории, ни героям, ни в остановку роста ребенка, ни в дружбу пятилетки со взрослым парнем, ни в страстную ностальгию молодого человека по детским передачам. Даже если воспринимать рассказ аллегорически... Конечно, грустно расставаться с некогда любимыми вещами, но раз ты из чего-то вырос, следовательно, до чего-то дорос. А значит можно не ковырять носком ботинка давно поросшую травой песочницу, а отправляться на поиски доселе скрытого от глаз прекрасного.

Наверное,это самый лучший рассказ,о ностальгии,который мне удалось прочесть. У каждого есть прошлое. Так или иначе,но все в этом мире-рано или поздно превращается в прошлое. Игры,музыка,события,люди... И в рутине настоящего мы забываем всегда то,что для нас было не то чтобы частью,а частицей нас. Или я бы даже сказал-отголоском. Так и в этом рассказе-мальчик Джеффти,которому было всего 5. Почему именно 5? Ни 6,ни 7,ни 8 лет? И этого даже не мог понять его друг,который перерос Джеффти на 18 лет. И не прекратил с ним общаться. Не потому,что это был его друг,а потому,что это -олицетворение его детства,и в рутине настоящего,так легко забыть то,что когда-то было частицей тебя.
Джеффти-олицетворение прошлого. Олицетворение главного героя,который погряз в настоящем,боясь,что видимо не успеет за временем. А между тем-в любом человеке,даже привыкшим к переменам,всегда идет эта борьба прошлого,с которым тяжело смириться,пусть это даже и неприметно с виду. И настоящего-с которым легче свыкнуться,пристраститься,втиснуться в него. Порой,теряя то,что мы получили в прошлом.
Это очень грустный и потрясающий рассказ о борьбе прошлого в лице мальчика Джеффти,и настоящего-в лице главного героя и собственно говоря,настоящего времени.