Цитаты из книги Remarkably Bright Creatures

Секреты повсюду. Некоторые люди просто набиты ими.

Почему бы тебе не оставить эти деньги себе и не устроить собственную жизнь?

– А я, по-твоему, что пытаюсь сделать? Не моя вина, что мне выпали такие хреновые карты.

– Нет, не твоя. Но как теперь сыграть эту партию, решаешь ты.

Прилиппа все еще очень застенчива и во время визитов публики проводит большую часть времени, присосавшись к стеклу в углу аквариума розовым комочком. Оправдывает свое имя, думает Това. Но это нормально. Когда народу мало, Това разговаривает с ней и тайком стирает отпечатки пальцев на стекле. Она ничего не может с собой поделать.

Когда они возвращаются к пирсу, Това отстает и подходит к перилам, чтобы постоять здесь в одиночестве. Обращаясь к мрачному заливу, который забрал их обоих, любимого сына и исключительного осьминога, она шепчет: – Я скучаю по вам. – И дотрагивается до груди. Потом она поворачивается и направляется к остальным. Пора домой.

Я должен отметить, что наше знакомство может продлиться недолго. В табличке значится еще один факт – средняя продолжительность жизни гигантского осьминога. Четыре года.

Продолжительность моей жизни – четыре года, или 1460 дней.

Меня привезли сюда совсем еще молодым. Здесь я и умру, в этом самом аквариуме. До конца моего заключения остается от силы сто шестьдесят дней.

В людях практически нет никаких достоинств, перевешивающих недостатки. Но отпечатки их пальцев – это миниатюрные произведения искусства.

И как же вам меня называть? – спросите вы. Ну это вам решать. Вполне возможно, что вы тоже начнете говорить просто он, как и все остальные. Я надеюсь, что нет, но не буду держать на вас зла. В конце концов, вы всего лишь люди.

Моя стихия – темнота.

- Не моя вина, что мне выпали такие хреновые карты.
- Нет, не твоя. Но как теперь сыграть эту партию, решаешь ты.

Мы все обманываем, чтобы получить то, что нам нужно.

Я бы отдал сотню этих чёртовых футболок, чтобы переиграть тот ужин у себя дома

Конечно, это было бы нелепо ещё и потому, что медузы не ответели бы. Речь им недоступна. И научить их нельзя. Да, я пытался

Конечно, никто не станет винить ее, если она просто поелозит шваброй по плитке со жвачкой. Никто не ждет, что в семьдесят лет она будет отскребать полы дочиста. Но надо же попытаться.

Но уж лучше запеканки, чем бесконечные слезливые банальности и жалостливые взгляды, которыми одаривал ее весь город, когда умер Эрик. Това уж лучше съест сотню картофельных гратенов, чем станет выслушивать эти утешения, произносимые вполголоса, которые преследовали ее не один год после смерти Эрика. Сейчас люди хотя бы просто оставляют свои соболезнования в виде завернутой в фольгу формы для выпечки у нее на террасе.

какое-то время казалось, что хлам плодится сам по себе, как стая озабоченных кроликов.

Даже селёдка способна определить, в какую сторону поворачивает её косяк, и последовать за ним. Почему люди не могут воспользоваться своими миллионами слов, чтобы просто сказать друг другу, чего они хотят?