Появилась мода нарекать семейные гнезда по величайшим нравственным ценностям. Правда, мама говорила, что те, кто называл построенные ими особняки «Свободой», «Милостью» или «Добродетелью», в жизни ничем таким не отличались.

наш народ лучше всего умеет героически встречать поражение и именно этой мудрости и мастерству следует учиться.

— Почему ты больше не веришь в меня? — спросил я.
— Наверное, потому, что я больше не верю в себя, — ответила Сибель.

Вот последние его важные мысли о музеях, которые я записал:
"1. Музеи созданы не для того, чтобы ходить по ним и смотреть на вещи, а для того, чтобы чувствовать и жить.

• Коллекция создает душу вещей, которая должна ощущаться в музее.
• Когда нет коллекции, то это не музей, а выставочный зал."

Во времена наших отцов жили злые джинны, дьяволы, которые забирались в души­ к людям и заставляли их совершать дурные поступки. В мое же время появилось «подсознание», из-за которого я не только страдал по Фюсун, но и совершал постыдные безумства.

Стамбульский свет — такой хрупкий мирок, где, как в маленькой семье, все смотрят друг на друга и о каждом знают почти все.

Кино, особенно в таком мире несчастных людей, как наш, не должно рисовать печальную картину реальности и страданий, а должно создавать другой, новый мир, который будет отвлекать нас и сделает счастливыми.

В начале каждого автобусного путешествия по Турции стюард всегда поливает одеколоном руки пассажирам.

Так и наш одеколон ежевечерне напоминал нам, как приятно быть вместе, что-то делать сообща, заставляя нас, собравшихся у телевизора, чувствовать, что мы – одна семья, одна община, что у нас одна судьба и что, пусть каждый вечер мы встречаемся и смотрим телевизор, жизнь – это приключение.

Знаете, Орхан-бей, кто лучше всех научил меня, что главная тема музеев — гордость? — спросил Кемаль-бей как-то раз другой ночью. — Конечно, музейные смотрители... Что бы ни происходило, они всегда отвечали на все мои вопросы с гордостью и страстью.

Да разве цель любого романа и музея не в том, чтобы искренне поведать о счастливых воспоминаниях, сделав тем самым пережитое одним человеком достоянием других?

Заканчивайте ваш роман поскорее, чтобы любопытные приходили в мой музей с книгой. Когда они будут ходить от витрины к витрине, чтобы вблизи почувствовать мою любовь к Фюсун, я поприветствую их из моей чердачной комнаты прямо в пижаме.

Часы помогали не думать о времени, о том, что все когда-то кончается, а, наоборот, чувствовать и верить, что все вечно.

Страдания, перенесенные любовью, с одной стороны, в каком-то смысле учили меня и делали более зрелым, но, с другой стороны, захватив целиком мой разум, оставляли мало возможностей для умения рассуждать, дарованного зрелостью.

Мы всегда отдаём тому, кого любим, самое дорогое, то, над чем трясёмся, и отдаем лишь потому, что крепко любим, ничего не ожидая взамен.

переживать настоящее как восстановление сбывшегося - иллюзия, связанная с понятием времени

С грустью глядя на слишком сильный макияж и дрожащие руки моей невесты, я подумал, что она из состоятельной, учившейся во Франции, счастливой и благополучной девушки превращается в заурядную турецкую домохозяйку, несчастную и язвительную, которая от проблем с богатым мужем постепенно привыкает к выпивке.

В настоящих музеях Время превращается в Пространство.

Кажется, квакали лягушки, а может, я просто слышал скрытые голоса мира всякий раз, когда прикасался к Фюсун, — шорох от корней травы, глубокий неясный гул, идущий из недр земли,неясное дыхание природы, которого раньше никогда не замечал.

В традиционном обществе наличие у человека коллекции указывает не на ценные знания, которыми он обладает, а на душевные раны, какие тот пытается скрыть

Увидев красивую женщину, не стоит пристально смотреть её в глаза, будто вы собираетесь её убить