Цитаты из книги Записки иммигрантки

Оскар иногда говорил мне:

– Остановись, не беги! Посмотри на небо, на море, на горы! Они никуда не спешат!

– Они вечные! А я нет! – отвечала я.

Оскар не вступал в спор со мной, а просто предлагал куда-нибудь поехать.

Наступила зима. А меня всё равно тянуло к морю.

Я не любила барселонские пляжи: всегда непонятное шевеление, много странных для меня людей. Одним словом – напряжение.

Оскар вёз меня подальше от Барселоны, где пляжи практически одиноки и спокойны.

Я любила Калелья. Прямо у берега стоял небольшой бар-чирингито, так испанцы называют прибрежных закусочные. Я обожала это чирингито «Красная крыша», так мы его назвали. Обычно солнечная зимняя погода убаюкивала, расслабляла меня. Было хорошо и тепло. Но иногда ветер или мелкий дождь не давали приблизиться к беспокойному морю, но на террасе чирингито было уютно и тепло, так как терраса укутывалась в прозрачную толстую клеенку, а между столиками ставили газовые печурки, которые грели клиентов на свежем воздухе.

Такие печурки и пластиковые «стены» вскоре появились на всех зимних террасах баров Испании. Больше людей пили кофе, перекусывали и даже обедали на улице. С 2006 года запретили курить в помещениях, вот бары быстро и нашли способ приласкать курильщиков.

У испанцев четкое расписание приема пищи и обычно это пять раз в день.

Утром кофе, сок, какао с печенюшкой или без нее. Около десяти утра традиционный второй завтрак. Он не на ходу, как первый, а степенный и основательный. В меню второго завтрака входят круассаны, различные булочки, бутерброды; из напитков популярно кофе с молоком, а вот работяги позволяют бокал вина или бутылочку пива, тем более что законом это не запрещено.

Обед у испанцев с часу дня до шестнадцати часов. В это время у офисных работников и работников торговли, образования и многих других сфер большой почти трехчасовой отдых. Обедают все не спеша, ведь время обеда это не только время приема пищи, а скорее полного релакса, отключение от дел и работы.

Испанцы обожают полдники. Обычно этот перекус бывает в пять часов вечера. Для взрослых это ещё один кофе. А между полдником и ужином, который очень поздний и не раньше восьми часов вечера, лёгкие закусочки.

Рабочий день кончается и не зайти в бар, особенно мужчинам, это нонсенс. Ведь бар – это место встречи, это обмен информацией и просто уютное место, защищающее временно от всех домашних и рабочих проблем.

Вечером обычно испанцы медленно наслаждаются бокалом, не кружкой как немцы, пива или бокальчиком вина. И к легкому спиртному всегда есть лёгкая закуска.

К раннему утру веселые компании передвигаются от одного бара к другому. Ночные заведения прощаются с клиентами, а в пять утра двери открывают бары, откуда вкусно пахнет свежемолотым кофе и чурросами. Чуррос – это хрустящие палочки, похожие по вкусу на наш хворост, продаются в каждом баре утреннего Мадрида. А баров здесь много, особенно в центре города. Выходишь из одного и тут же дверь в другой. И самое интересное, что во всех барах достаточно посетителей, так что вряд ли между хозяевами возникает соперничество или битва за клиентов.

Я очень удивилась, увидев знакомый базарно-вокзальный развод на шарик в трёх стаканчиках. Думала, что это наше национальное достояние послевоенных разрух. А тут двухтысячный год, Испания, Барселона….

И вдруг услышала русскую речь: один предупреждал главного наперсточника, что приближается полиция. «Да, точно наша национальная игра», – подумала я и быстро от греха подальше перебежала на другую сторону Рамбла.

Лучше бы не перебегала, потому что увидела то, что видела только в американских фильмах и совсем не ожидала увидеть в Барселоне.

По обе стороны Рамбла выстроились путаны, в основном африканки. Между ними шныряли подозрительные мужчины, совсем не похожие на туристов.

Я понимала, что попала в другой мир, не похожий на тот мир, где я жила. Здесь была свобода, но свобода на выживание.

Я представляла по-другому Европу, думала, что здесь спокойно и чинно.

Барселона меня утомила, и я рухнулась на освободившееся место скамейки. Тут же ко мне подбежал странный худой старичок, по его жестам поняла, что я должна заплатить за то, что сижу на скамейке знаменитой Рамбла. Старичок выписал мне билетик в пятьдесят песет и исчез.

«И посидеть спокойно нельзя! За всё платить! Интересно, я заплатила за час ?» – подумала я .

Это потом я узнала, что меня обдурили, как и многих туристов, кто решил отдохнуть. Неплохой бизнес выбрал себе старичок! Пятьдесят песет! В то время кофе с молоком в Испании стоил 80 песет, а килограмм яблок 40-60 песет.

До моего отъезда в Мадрид было ещё часа три, но я решила вернуться на вокзал. Устала от напряженной Рамбла.

Я потолкалась на вокзале. Он мне показался грязным и небезопасным. Я решила убить время шатанием по знаменитой улице Рамбла Барселоны.

Спустилась в метро и ужаснулась. Серые стены, серый пол, длинные переходы с низконависающими потолками. Не метро, а подземелье. Я подумала, что мне бы не хотелось оказаться в этом подземелье в поздний час, мне было бы жутко и страшно.

В вагонах я не увидела улыбающихся людей, скорее они мне показались или озабоченными, или уставшими. Я ощутила себя глубоко одинокой, и это не испугало меня, а наоборот, отрезвило от хандры и придало силы.

Я вышла на Рамбла. Чего здесь только не было! Киоски с цветами в горшках и в букетах. Палатки, где продавали хомяков, крыс, попугаев и кроликов. Животные жались к друг другу или забивались в угол клетки. Их пугал запах и шум толпы.

В первый год иммиграции я тянулась к своим, надеялась, что соотечественники помогут, подскажут, посочувствуют. Да, и со своими легче заглушить ностальгию по родине.

Но в первый мой трудный испанский год поддержку получала от испанцев.

Между иммигрантами была незримая борьба за выживание, а братья-славяне своих не спешили выручать.

В Испании я стала различать перуанцев от боливианцев, зауважала аргентинцев и уругвайцев; поняла, что бразильцы и доминиканцы не очень любят тяжёлый труд.

Славянам нелегалам было трудно, потому что испанцы предпочитали выходцев из Южной Америки. Во-первых, испанский язык был их родным языком; во-вторых, испанцы чувствовали себя виноватыми, что пятьсот лет назад Христофор Колумб не только открыл Америку, но и открыл путь обворовывания американских аборигенов. Каждый третий испанец стыдился «преступлений» своих предков и искренне пытался искупить вину перед южноамериканцами.

Наши, выходцы из СССР, душу открывали перед друг другом там, где было застолье. Если помогали, то искали для себя выгоду. Тот, кто жил уже легально, вообще не связывался с нелегалами. Чтобы найти своего среди наших, надо было пройти горький путь предательства и подставок. Почему так поступали? Потому что иммигранты начала века прошли жёсткую школу девяностых годов.