Житие протопопа Аввакума

Потом, падше на землю пред образом, прощение проговори и, восстав, образы поцелуй и, прекрестясь, с молитвою причастися и водицею запей и паки богу помолись. Ну, слава Христу! Хотя и умрешь после того, ино хорошо. Полно про то говорить. И сами знаете, что доброе дело. Стану опять про баб говорить.

Потом привезли меня в Братский острог и кинули в студёную тюрьму, соломки дали немножко... Что собачка, в соломе лежу на брюхе: на спине-то нельзя было... Мышей много у меня было, я их скуфьёю бил: и батожка не дали; блох да вшей было много.

Потом Никон, друг наш, привёз из Соловков Филиппа митрополита.

Так вот, Никон в памяти пишет: год и число, «по преданию-де святых отцов и апостолов, не подобает творить коленопреклонных метаний, но в пояс бы вам класть поклоны, ещё же и тремя перстами бы крестились».
Мы, сошедшись с отцами, задумались: видим, что зима хочет быть, сердце озябло и ноги задрожали.

Выпросил у Бога светлую Россию сатана.

Не словес красных Бог слушает, но дел наших хочет.

Ох, горе! всяк мняйся стоя, да блюдется, да ся не падет.

Бес-от ведь не мужик: батога не боится; боится он креста Христова, да воды святыя, да священнаго масла, а совершенно бежит от тела Христова. Я, кроме сих таин, врачевать не умею.

Бог их простит в сий век и в будущий: не их то дело, но сатаны лукаваго.

До Никона отступника в нашей России у благочестивых князей и царей все было Православие чисто и непорочно и церковь немятежна.