Цитаты из книги Családom és egyéb állatfajták

Когда она его развернула, мы остолбенели, увидев на редкость бесформенную одежку из черной материи с великим множеством оборочек, рюшечек и складочек. — Ну, как вам? – поинтересовалась она. Мы таращились на чудное одеяние, гадая о его назначении. — Что это? – после затянувшейся паузы спросил Ларри. — Купальный костюм, – ответила мать. – А по-твоему, это что? — Похоже на плохо освежеванного кита, – приглядевшись, сказал Ларри.

Вскоре, к всеобщему облегчению, желудок Лугареции пришел в норму, зато почти сразу сдали ноги, и она с жалким видом ковыляла по дому, громко стеная. Ларри заметил матери, что она вместо служанки наняла упыря, которому хорошо бы купить железные кандалы. По крайней мере, будем знать о ее приближении и сможем вовремя обратиться в бегство. Дело в том, что Лугареция выработала привычку подкрадываться сзади и пугать своими внезапными стонами.

Разбирая почту, мы то и дело обменивались замечаниями, а иногда зачитывали отдельные куски вслух. Это делалось не из потребности общения (никто друг друга вовсе и не слушал), но потому, что мы просто не в состоянии были вытянуть весь смак из писем и журналов, если б ни с кем не поделились.

От этого пса всю дорогу одни хлопоты, – сказал Ларри. — Не будь таким нетерпеливым, – возмутилась Марго. – Это его природа… К тому же в Неаполе мы прождали тебя целый час. — У меня было расстройство желудка, – холодно заметил ей Ларри. — У него тоже может быть расстройство желудка, – торжествующе объявила Марго. – Все одним миром мазаны. — Ты хочешь сказать, что мы одного поля ягоды. — Не важно, что я хотела сказать. Вы друг друга стоите.

Мать, этакая тихая, забитая миссионерка среди бунтовщиков, против воли дотащилась на поводке у буйного Роджера до ближайшего фонарного столба, где и стояла в прострации, пока он освобождался от избытка чувств, накопившихся за время пребывания в собачьей конуре.

Я напомнил, что и таксы имеют почти такую же форму. Их вывели специально для того, чтобы во время охоты на барсуков они могли проникать в их норы. Может быть, и шотландских терьеров вывели с такой же целью. -Похоже, их вывели для того, что бы он могли проникать в сточные трубы.

Ларри шел быстрыми шагами, гордо откинув голову и с выражением такой царственной надменности на лице, что можно было не заметить его маленького роста.

Да, эти черные кипарисы очень опасны. Пока ты спишь, их корни врастают тебе в мозги и крадут твой ум. Когда ты проснешься, ты уже ненормальный, голова у тебя пустая, как свистулька.

– Мадам Даррел, я показал вам все дома, какие знал, и вам ни один не подошел. Что же вам нужно, мадам? Скажите, какой у этих домов недостаток? Мама посмотрела на него с удивлением. – Неужели вы не заметили? – спросила она.– Ни в одном из них нет ванны. Мистер Билер глядел на маму, вытаращив глаза. – Не понимаю, мадам,– проговорил он с истинной мукой,– для чего вам ванна? Разве тут нет моря?

На первый взгляд противно есть животное, проявляющее такие низменные вкусы и предпочитающее падаль, но ведь и свиньи не особенно разборчивы в еде, а то, что ест камбала, вызовет тошноту даже у вурдалаков.

Теодор привел меня в смущение и в то же время вызвал восторг. Во-первых, он казался мне личностью необыкновенно значительной, так как, без сомнения, был очень крупным ученым (я мог судить об этом по его бороде)...

Перед моими глазами предстал совершенно необычный зверь. С первого взгляда мне показалось, что на тряпке находится большая коричневая еловая шишка, соединенная с другой шишкой, темно-серой и меньшего размера. Затем я понял, что это самка трехрогого панголина, или чешуйчатого муравьеда, свернувшаяся в клубок, с крошечным детенышем, прицепившимся к ее спине.

Он вылез, задыхаясь и кашляя, совершенно голый, и радостно улыбнулся мне: трофей его был завернут в набедренную повязку. – Я завернул его в мою одежду, сэр, я боялся, чтобы детеныш не упал.

– Что это за катар? – спросил я Элиаса. – Крупное животное, сэр. У него на спине кожа как у змеи. Иногда оно делает так… – И он свернулся в клубок, пытаясь изобразить таинственное животное.

Я долго не мог убедить птицеловов в том, что, если они поймали птицу ночью и не принесли мне ее на следующее же утро, шансы на то, что птица выживет, очень незначительны. На такое мое объяснение всегда следовал одинаковый ответ: – Это сильная птица, маса, она не умрет.

Огни лагеря приветливо мигали нам, я уже чувствовал какой-то вкусный запах. Но я быстро вспомнил, что, прежде чем помыться и поесть, мне придется разместить и накормить всех наших сегодняшних пленников. Перенес я это разочарование сравнительно спокойно.

Я не собирался долго держать ее, так как это крошечное существо вряд ли выдержало бы долгий и утомительный путь в Англию. Но я хотел оставить землеройку на несколько дней в лагере, чтобы изучить ее привычки и рассмотреть ее на близком расстоянии. Тот факт, что я иногда с большими трудностями ловил животное, держал несколько дней в лагере, а затем выпускал на волю, был в глазах африканцев убедительным доказательством моего слабоумия.

Элиас шутливо спросил: – Маса нравится в лесу? – Очень нравится, – твердо ответил я. Все рассмеялись при мысли о том, что белому человеку нравится в лесу.