Частица твоего сердца

– Это было…
– Чудесно? – подсказал Холден, тяжело опускаясь на шезлонг. – Божественно? Вдохновенно?
– Вообще-то я хотел сказать: «Как престарелая кошка в период течки».

Это мое убежище. И оно спасет меня. Поможет построить будущее, которое будет принадлежать лишь мне.

Мы не всегда можем иметь то, что хотим. Иногда лучше и безопаснее просто уйти.

Миллер положил руку на плечо Холдену, другую – на мое. Миллер Стрэттон, наш якорь. Бездомный ребенок, который однажды заложил гитару, чтобы купить маме поесть. Наш центр. Полярная звезда, не дающая нам безвольно плыть по течению.

Я скользила кончиками пальцев по его коже, обводя татуировки. Сова наблюдала за мной, и я улыбнулась. Ронан объяснил, что наколол ее из-за матери. Сова, ее любимое животное, означала мудрость и бдительность. И теперь татуировка присматривала за ним, следя, чтобы он всегда вел себя правильно с теми, кто в нем нуждался. Доверяй и двигайся дальше.

Порой сама жизнь строит планы за тебя.

– Я тоже пытался. И мне не удалось.
– Старайся сильнее.

Я ничего не сказал, но крепко обнял ее, насколько осмелился, наслаждаясь теплом, исходившим от стройного тела.
«Счастье, – подумал я. – Кажется, это и значит быть счастливым».

Хорошо иметь семью. Даже если в ней всего один человек.

– Я не понимаю, как люди могут так поступать. Взять ребенка, а потом снова вышвырнуть его.
– Кто-то зарится на деньги. Такие хуже всего. Среди них редко попадаются хорошие. К тому же слишком много детей ждут усыновления.

И моя молодость – молюсь, чтобы сохранить ее. Небеса прогоняют Ад прочь.

– Что заставляет решиться сделать татуировку? – спросила Шайло, кивнув в сторону салона. – Ведь существует бесконечное множество рисунков или цитат. Как выбрать?
– Просто остановиться на чем-то важном или значимом. На том, что ты захочешь носить вечно, – пояснил я и подумал о своей сове. – Зачастую они сами выбирают тебя.

Нас называли изгоями, вампирами и преступниками. Пропащими ребятами. Но нас связывало нечто более сильное, чем узы крови, дружба или обстоятельства. Мы стали родственными душами.
И больше не были пропащими.

– Ты всё ещё хочешь умереть?
– Мы с жизнью заключили перемирие. Пока.

«С моим сердцем все в порядке. Для нужных людей оно открыто».

Мы тоже когда-то считали себя совершенными в своем несовершенстве...

Мы развернулись и пошли каждый своей дорогой; от уединения вдвоем к полному одиночеству.

Ронан не шутил, когда велел мне двигаться дальше и жить своей жизнью. Не дожидаясь его.
Вот только он и был моей жизнью. Ждать его или нет? Передо мной не стояло подобного выбора.

Разговоры о прошлом могут вызывать отвращение.