Цитаты из книги Ой ва сариқ чақа

Природа, временами столь жестокая, иногда бывает милосердна.

Те, кто считает, что характер человека отчетливее проступает в игре, могут сделать отсюда довольно тонкие выводы.

Это были танталовы муки - слушать, как скупыми намеками говорит о себе человек, так сильно меня интересовавший. Точно я читал неразборчивую, стертую рукопись.

Он походил на борца, намазавшего тело жиром - никак его не ухватишь, - и это давало ему свободу, граничившую со святотатством.

Никто так не спешит набросить на себя покров респектабельности, как непотребная женщина, преследуемая злобой оскорбленной добродетели.

Когда люди уверяют, будто они безразличны к тому, что о них думают, они по большей части себя обманывают. Обычно они поступают как им вздумается в надежде, что никто не прознает об их чудачествах, иногда же они поступают вопреки мнению большинства, ибо их поддерживает признание близких.

Но что, черт возьми, прикажите делать исповеднику, если грешник давно раскаялся?

Ясно, что после семнадцати лет супружества человек не оставляет жену без причин, которые должны заставить ее усомниться, так ли уж благополучна была их совместная жизнь.

Как это печально, что оскорбленной добродетели не дано карать грешников.

– Вы злитесь только из-за того, что мне наплевать, какого вы обо мне мнения.

Любовь облекает в плоть и кровь иллюзию, и человек, отдавая себе отчет в том, что это иллюзия, все же любит ее больше действительности. Она делает его больше, чем он есть, и в то же время меньше. Он перестает быть самим собой. Он уже не личность, а предмет, орудие для достижения цели, чуждой его "я".

Нельзя же всерьез принимать слова, которые женщина говорит в запальчивости.

У нее была подлинная страсть к чтению, она жила в воображаемом мире, пользуясь свободой, недоступной для нее в повседневности.

В них была расплывчатость, свойственная людям, которые, являясь частью социального организма, существуют лишь в нем и благодаря ему. Эти люди напоминают клетки в тканях нашего тела, необходимые, но, покуда они здоровы, не замечаемые нами.

— Вы, видимо, отрицаете максиму: «Поступайте так, чтобы любой ваш поступок мог быть возведен во всеобщее правило». — Первый раз в жизни слышу! Чушь какая-то. — Между тем это сказал Кант. — А мне что. Чушь, и ничего больше.

Женщина может простить мужчине зло, которое он причинил ей, но жертв, которые он ей принес, она не прощает.

Everyone likes power. I can’t imagine a more wonderful exercise of it than to move the souls of men to pity or terror.

It requires the feminine temperament to repeat the same thing three times with unabated zest.

— Ты же сам говорил, что я лишен чувства гордости.

Нехорошая это была история, и я больше не собирался забивать ею себе голову.