Разрезающий лабиринт

<...> Знаешь, с чего я начинаю каждое утро? Щупаю пульс, чтобы убедиться, что ещё жив.

«Чувствую себя последним мудаком, но надо отсюда валить. Не могу больше. Люблю их. Больше, чем кого-либо в жизни. Ясное дело, потому что не помню родителей. Только мне представляется, что такой и должна быть семья. Да, семья: Томас, Минхо, все. Не могу больше с ними оставаться, ни дня. Я подыхаю, и это не какая-нибудь дурацкая шутка. Я задолбался. Больше не могу. Меня для них нет. Все кончено. Смерть. Хватит уже возиться с этим дневником, надо написать записку».

Когда у человека есть все, он в буквальном смысле ничего не хочет. Разве не логично?

Сколько лет прошло, столько историй рассказано, и лишь одно оставалось неизменным. Томаса чаще называли Бегущем в лабиринте, чем настоящим именем.

- С малышом Чаком вечно что-то случалось, а однажды ночью он впутал в историю Томаса. Галли в это время как раз сидел на горшке...

- Снова эти ублюдки, - сказал старина Фрайпан. - Вернулись, прямо как во времена моей молодости.

Сколько лет прошло, сколько историй рассказано, и лишь одно оставалось неизменным. Томаса чаще называли Бегущим в Лабиринте, чем настоящим именем.

В жизни Сироты существовало правило: когда тебя посылают к дьяволу, нужно показать знак своей любимой религии, чтобы обезвредить мерзкое проклятие. А если не суеверен, то просто бей в морду или по яйцам. Без разницы.