Приблизившись к чумному столбу, Гретель оглянулась. Нильс, Йозеф и Курт, к которому перекочевал коричневый пакет, покинули закоулок и теперь прогулочным шагом двигались через Марбах-плац. Разумеется, в ту же сторону, что и Гретель.
«Ничего они мне не сделают, – подумала девочка, подавляя желание перейти на бег. – Вокруг полно народу!»
Решив, что больше не станет оглядываться, она пошла в сторону Торговой улицы. Дельбрук не упускал случая припугнуть ее, оскорбить или унизить. Но Гретель как-то не верилось, что он перейдет от слов к делу.
«В конце концов, я фройляйн, – размышляла Гретель. – Не станет же он лупить меня, как мальчишку!»

Гретель натянуто улыбнулась. Вместе они вышли в снегопад и направились к припаркованным у обочины такси.
— Ты же пришлешь мне экземпляр книги? Подписанный?
— Э-э… – Журналист замедлил шаг и, пройдя еще немного, остановился посреди заснеженного тротуара. Гретель тоже остановилась. Мимо спешили прохожие, пряча лица от снегопада. – Может быть, дождешься, пока книга выйдет? Я старый скряга, и мне очень не хочется тратиться на бандероль.
— Ты серьезно? – Гретель почувствовала, как ее сердце глухо ударилось о грудную клетку.
— Да, вполне. Кроме того, книга еще не написана. Кто будет следить, чтобы я не пил по шесть чашек кофе в день?
— Я могу следить, если ты не против, – произнесла Гретель чуть дрожащим голосом.
Конрад приобнял ее за талию, и вместе они направились к такси.
— Не поверишь, но только что ты спасла меня от жестокой смерти. Мать оторвала бы мне голову, позволь я тебе вернуться в Марбах…

«Поздно!» – злорадно подумала Гретель, занося кочергу.
Она настигла Вибек Мебиус, ведьму Пряничного домика и тетку настоящих Гензеля и Гретель, где-то посередине кухни. Предупрежденная рыком, та начала поворачиваться. В этот момент девочка со всей силы опустила кочергу на висок ведьмы. Раздался хруст – как будто сломалась сухая галета, – и к ногам Гретель рухнуло мертвое тело.
Волки разом вскочили и бросились к упавшей хозяйке. Гретель выставила перед собой кочергу, на конце которой виднелась кровь и несколько налипших волосков. Но волки и не думали нападать. Они осторожно обнюхали фрау Мебиус, которая лежала в свете синей леденцовой лампы. Один ткнулся мордой в копну темных волос и растерянно заскулил, другой просто лег рядом с мертвой ведьмой, положил голову на лапы и грустно посмотрел на Гретель.
— Ничего, ничего, – сказала та, медленно опуская кочергу. И, уверенная, что волки ее поймут, добавила: – Подождите меня за порогом, я скоро.
И действительно – волки встали и понуро поплелись к выходу. Проводив их взглядом, девочка отбросила оружие в сторону. А потом наклонилась и подхватила под мышки тело Вибек Мебиус. Дотащить его до бесоприемника оказалось нетрудно, затолкать в клетку – чуть сложнее. Приспособление строилось с расчетом на детей, и ноги мертвой ведьмы все равно торчали наружу.
— И так сойдет, – пробормотала Гретель, отдуваясь. А потом подошла к цепи и, подпрыгнув, повисла на ней.
Механизм пришел в движение, заслонка поднялась, и ведьма Пряничного домика отправилась в свой последний путь. Закончив с этим, Гретель покинула задымленную кухню. Волки лежали у порога, но, стоило ей открыть дверь, вскочили на ноги.
— У меня есть одно незаконченное дело, – сказала девочка. – Отведете меня к развалинам?

— Говорят, старикам в первую очередь нужно внимание… – произнес Фонберг.
— Да я бы не сказала, что им его не хватает, – возразила Гретель. – У них полно развлечений: игры, книги, прогулки… Еще и мы к ним приходим. А они только капризничают да ворчат!
— Старость – тяжелое бремя, но опыт делает человека умнее. У стариков всегда можно попросить мудрого совета, а дело молодых – помогать физически.
— Не такие уж они все и умные…
Одним из стариков, о котором Гретель даже не хотелось особо вспоминать, был Аластор. Этому ловеласу в полном смысле слова подходило выражение «седина в бороду, бес в ребро». Дед не пропускал ни одной юбки, и доставалось даже человеческим девочкам-волонтерам.
Разговор с ним всегда надо было вести коротко, сухо и четко, потому что любую улыбку в свой адрес он воспринимал как руководство к действию. Единственным плюсом был легкий, веселый характер, что среди старых бесов являлось практически исключением.

— У вас был какой-то конкретный пожилой, э-э-э, бес, за которым вы присматривали?
— Нет, я общалась со многими, – ответила Гретель. – Но, конечно, с кем-то больше, а с кем-то меньше. Все бесы были очень разными. Взять, например, Адрамалеха – он был так стар, что практически ничего не слышал. Зато вечно всех ругал, особенно власть.
— Власть – в смысле дьявола?
— Да. Каждый раз, если ему что-то не нравилось, – да хоть суп, который подали на обед, – в этом он обвинял хозяина преисподней. «В моей молодости такого не было, – говорил Адрамалех. – Куда катится мир, если даже на адском пламени получается такая недоваренная крупа!» К счастью, он был не только глух, но и подслеповат – можно было оставить его на полчаса, а вернувшись, застать продолжение его рассуждений: «И сдохнуть сейчас дороже, чем жить! И все придумывают что-то и придумывают… И травят нас, и травят…»

— Печенье… – разочарованно вздохнула то-ли-Клара-то-ли-Мари, когда компания отошла подальше.
— Ну а чего ты хотела? – пожала плечами ее сестра. – Эрик Хорн – охотник, а не бургомистр. Но, боюсь, ко всем богачам уже кто-то заглянул…
— Погодите! – Гензель резко остановился, так что Ирма врезалась ему в спину. – Я придумал! Давайте сходим к Шварцам?!
Все уставились на Гензеля, как на ненормального. Эрнст Шварц владел похоронным бизнесом Марбаха, а его жена Хулда входила в «святую шестерку».
— Ты вообще серьезно? – спросила одна из сестер Шепард, с недоверием глядя на Гензеля.
— Вполне, – отозвался тот.
— Гретель, уйми брата. Или тебе сегодня не хватило общества Хулды?
— Ладно еще это! – Вторая близняшка махнула длинным рукавом. – Идти ночью на кладбище? Там же неподалеку морг и зал для прощания… Что-то, знаешь, не тянет!
— То-то и оно! – торжествующе произнес Гензель. – Все туда боятся ходить, а дом вообще-то богатый. Думаете, хозяин ритуального бюро нам даст домашних печенек?..
Для пущей убедительности Гензель потряс корзинкой перед носом у сестер Шепард.
— Знаете, а я с ним согласна, – подала голос Ирма. – Вряд ли кто-то туда пойдет. Я мертвецов не боюсь – чего их бояться?
«Конечно, – подумала Гретель. – Мимо тебя козел на задних ногах прошел, а ты и бровью не повела!»

Издревле считалось, что в ночь с 31 октября на 1 ноября дверь между мирами слегка приоткрывается. Дети, переодетые в нечисть, обходили дома и делали вид, что доставляют хозяевам весточки с того света. А те, в свою очередь, передавали своим умершим родственникам сладости. Городок был хоть и небольшой, но дети старались заранее выучить, кто умер в том или ином доме, – ведь если ошибиться и передать послание от живого члена семьи, вместо конфет тебя могли окатить помоями. Как говорил Гензель, лучший принцип в таком деле: «Не уверен – не суйся!»

— Скорее бы уже все закончилось, – пробормотала Барбара, самая старшая из девочек. – Неужели «святой шестерке» не надо домой, к мужьям?!
— Хотела бы я посмотреть, как выглядит их семейная жизнь… – подхватила Гертруда, ее подруга. – Они же только и делают, что командуют. Мужья у них, наверное, по струнке ходят!
— У Керстин муж – начальник полиции, – вставила третья, Петра. – Им небось не сильно покомандуешь!
— А у кого из «святой шестерки» простые мужья? – пожала плечами Барбара.
— Это точно, – согласилась Гертруда. Она вытащила из ящика крупную тыкву и, пыхтя, переложила ее в корзину. – Бургомистр, доктор, директор школы, начальник полиции, хозяин мельницы… Обратите внимание: ни одного сапожника или пастуха!
— А еще герр Шварц, который держит похоронное бюро! – вспомнила Петра.
— Ага, – кивнула Гертруда. – Судя по внешности Хулды, прежде чем сделать предложение и жениться, он вытащил ее из могилы!

— Интересно, он и про ведьму Пряничного домика знает? – Алиса оглядела подруг.
Девочки как-то разом позабыли про посуду. И только рука Эммы продолжила механически елозить по медному боку котла.
— А вы слышали, что еще один ребенок пропал? – спросила она.
— Да, – кивнула Алиса. – Мальчишка Браунов, портных. Наша семья иногда покупает у них одежду, поэтому я его знаю. Вернее, знала…
— Это уже который по счету? – уточнила Эмма.
— Тридцать девятый, – сказала Алиса. – И это только в этом году! А сколько всего – сказать страшно!
Повисла пауза. Уже несколько лет в Марбахе пропадали дети: сначала пять-шесть в год, потом больше. Полиция считала, что в окрестностях города завелся маньяк. В мае сюда даже приезжал детектив из столицы. Пробыл здесь две недели, опросил местных жителей и арестовал какого-то несчастного бродягу. Телеграфировав начальству, что дело сделано, детектив вернулся домой, а дети продолжили пропадать.

— Ты путаешь, – сказала Алиса, чьи волосы почти не отличались цветом от медного ковша в ее руках. – В зеркалах не отражаются вампиры.
— Я слышала, если человек при жизни много грешил или занимался колдовством, есть шанс, что после смерти он станет вампиром… – прошептала то ли Клара, то ли Мари. Гретель вечно путала, кто из них кто.
— И как же этому помешать? – поинтересовалась Алиса.
— Надо отрубить колдуну голову, а в сердце забить осиновый кол, – сказала Эмма. – Это каждый знает!
— Не обязательно, – возразила то-ли-Клара-то-ли-Мари. – Достаточно завязать ему рот, а еще лучше засунуть туда камень.
— Если хотите узнать что-то про ведьм, спросите Нильса Дельбрука, – проворчала Гретель. – Он не расстается с «Трактатом о ересях», небось уже наизусть эту дурацкую книжку выучил.

Работа действительно предстояла немаленькая. Никому не хотелось торчать на кухне до вечера, поэтому дежурные сразу же взялись за дело – разложили потускневшую утварь на полу, натаскали воды, приготовили смесь уксуса и соли, от которой медь начинала сверкать как новенькая. Закончив приготовления, девочки расположились на полу и начали полировать посуду ветошью.
Время от времени кто-нибудь из монахинь заглядывал на кухню проверить, как идут дела. И каждая считала своим долгом сказать: «Старайтесь! Я хочу видеть свое отражение в этом котле, как в зеркале!» Когда третья по счету монахиня повторила ровно одно и то же, Алиса проворчала:
— Может, если мы скинемся им на зеркало, они от нас отстанут? А?

Считалось, что Праздник Урожая и Городскую Трапезу организует церковь, но вся грязная работа ложилась на плечи детей из воскресной школы. Они убирали и украшали собор, подметали огромный церковный двор, ставили столы, готовили традиционную поминальную кашу… Жители Марбаха приносили на празднество свою еду и напитки, но по заведенному порядку каждому доставалась небольшая плошка тыквенной каши из общего котла. В прошлом году Гретель стояла на раздаче и под конец Трапезы едва поднимала черпак. Обязанности распределяли сестры-монахини, но список дежурных мог в любой момент пополниться за счет провинившихся.