Увечные механизмы

— Если люди любят друг друга, а не только себя и свои интересы, они и услышат, и прислушаются, — пожал плечами Висмут, — ведь любовь — это не страсть, хоть зачастую ею сопровождается. Это взаимопонимание и умение увидеть в глазах человека его душу, а не собственное отражение. Чувства более спокойные, глубокие и крепкие. Они делают важным то, что хочет другой, и ты начинаешь хотеть этого вместе с ним не меньше.

"Предпочитаю чувствовать под своей задницей сам паровоз, а не скрипучее кресло"

- Хорошо бы! А нос я и не думала вешать: не на ту напал! Всё равно своего добьюсь! И мами больше не будет всем врать... Да и нам не придётся...

- "Всего-то", - передразнила брата Сурьма. - Сам ты "всего-то"! А это - чудо, настоящее чудо!

- Вопрос? - усмехнулся брат. - Ты вывалила их на меня столько, что, будь они деньгами, я бы озолотился! Или насмерть задохнулся бы под этой горой.

- Любишь? - навострилась Сурьма, ухватившись за случайно вылетевшее слово, словно терьер мелькнувший в норе лисий хвост. - Серьёзно? Правда - любишь?! Вот прям по-настоящему? И с чего ты взял, что это просто не волокитство, как с другими? Что ты чувствуешь, когда ты с ней?

Какая  чёрту, разница, как о тебе думают другие, если ты сам себя ненавидишь за непоправимый поступок, за неправильный выбор? Пусть теперь думают как можно хуже, этого всё равно будет недостаточно!

– Мы не можем выбрать момент, в котором жить, но мы можем выбрать, как жить в тот момент, который у нас есть, – сказал Висмут будто не Сурьме даже, а самому себе, – и может быть, наш выбор сможет приблизить имеющийся момент к желаемому. Если только у нас достанет смелости этот выбор сделать…

— Я не осуждаю, — вздохнула она, укладывая голову на скрещённые на столе руки и глядя на Висмута через плечо, снизу вверх, — все мы увечные механизмы, что твои паровозы. Думаешь, я не без греха? Не усмехайся так, я сейчас не о том грехе. Дома у меня целая коллекция. Фляжек — не грехов. Хотя и последних тоже.

«Гори, железное сердце чудовищно прекрасного не-зверя, гори, я стану тебе огнём!»

— Ты ведь девушка, — вставила Талли, рисуя серебряной ложечкой затейливые узоры в своей уже остывшей овсянке, — а у девушек не мнения, а капризы.

— Между прочим, только все эти не-звери дают мне то, чего я так отчаянно желаю! С ними я чувствую себя по-настоящему живой, чувствую, как кровь стремится по моим венам и заставляет сердце биться чаще, а в нём — ну наконец-то! — рождаются те самые пузырьки игристого, и лопаются, и щекочут, и наполняют меня счастьем!

Я всё видел, – гордо сообщил он, – но только потому, что подглядывал.

— Безусловно, — снисходительно улыбнулся Висмут, — ведь разговоры о любви — дело пустое. Любовью нужно заниматься, а не болтать о ней.

— Все мы — в чём-то увечные механизмы, — отозвался Висмут, по-прежнему поддерживая её за талию, чтобы не упала, — в той или иной степени…