Small Great Things

Интересно, почему ясность, всегда такая чертовски белая?

Дети - они как чистый лист. Они не приходят в этот мир, наделёнными взглядами родителей, или надеждами, которые даёт церковь, или способностью делить людей на группы - те, которые им нравятся, и те, которые не нравятся. Приходя в этот мир, они не имеют ничего, кроме потребности в комфорте. И они примут его от кого угодно, не оценивая дающего.

- И что потом?

Это хороший вопрос. Вопрос, который трогает меня до глубины души. Что лучше: не знать жестокую правду или делать вид, что её не существует? Или противостоять ей в открытую, пусть даже это знание грозит обернуться бременем, которое ты будешь нести всю жизнь.

- Ну, Мэри умеет общаться с такими прибабахнутыми. Я уверена, она всё уладит.

"Вряд ли, если только не сделает меня белой", - думаю я.

У ненависти есть своя иерархия, и у каждого она имеет свою форму. Лично я, Терк Бауэр, ненавижу латиносов больше, чем азиатов, а евреев - больше, чем латиносов. На самом верху этой диаграммы презрения находятся чёрные. Но даже больше, чем любую из этих групп, я ненавижу Белых антирасистов. Потому что они - предатели.

У нас такая политика: если новорожденный умирает, мы никогда не забираем его у матери. Если скорбящая женщина хочет держать своего ребёнка 24 часа, мы позволяем ей это. Мы ждём, когда мать будет готова отпустить его.

Интересно, как быстро глянец, данный природой, стирается воспитанием?

- Белые люди не правят миром, Адиса, - возражаю я. - Есть множество успешных цветных. - Я называю первые три имени, которые приходят в голову: - Колин Пауэлл, Кори Букер, Бейонсе...

- ... и всё они светлее, чем я, - заканчивает за меня Адиса. - Знаешь, что они говорят: чем глубже в трущобы, тем темнее кожа.

- Кларенс Томас, - вспоминаю я. - Он темнее тебя, и он судья в Верховном суде.

Сестра смеётся:

- Рут, он такой консерватор, что у него, наверное, даже кровь белая.

- Я пытаюсь сказать тебе другое: когда Уитни увидит, какой ты особенный, она сама захочет быть с тобой. А если нет, то за неё не стоит и бороться.

Я живу в белом обществе, у меня белые друзья. Я отношусь к ним так, как хочу, чтобы относились ко мне: глядя на индивидуальные человеческие достоинства, а не на оттенок кожи.