Академия Идиотов

— Ах ты ж, засранка! — ругалась запыхавшаяся орчанка в платье с испачканным подолом. — Явилась без предупреждения, и, свалить так же планировала, признавайся? — Бабуля уперла руки в боки, демонстрируя мощную маскулатуру.

Когда-то я обижалась на её "засранка", ещё не зная, что у орков это ласковое обращение. У них вообще говно ассоциируется с богатством. У орков свои шаманы, которых очень уважают, нередко они занимаются трактовкой снов, так вот, приснившееся дерьмо — к деньгам. Оттуда и пошло иное отношение у их расы к испражнениям.

Засранка — то же, что и "дорогая", только по-оркски.

Стражник побледнел и чуть в обморок не упал, не успев среагировать. А ведь зубы лисы сверкнули в опасной близости от места между ног. И, кажется, сейчас мужик и сам задумался о том, что пора бы жениться, а то мало ли…

Наконец, страж отмер и попытался оттащить лисицу от себя, но Сина, не отпуская пояс с кусочками ветчины, задергалась, чтобы ее было не так просто поймать. Стражник с кровью оборотня попытался помочь другу, схватил лису за шкирку и потянул в сторону. Та вгрызлась намертво. Тогда стражник ее сильно встряхнул, отчего Сина взвизгнула и отпустила добычу, чтобы укусить обидчика. Тот ее выпустил, и лиса побежала внутрь города, поняв, что опять нашкодила.

После усердного рывка в исполнении лисы и стражника, разбирающегося в травах, пояс вылетел из петли, оставив мужика со спадающими штанами. Умница моя, ветчину не проглядела, внутрь города вбежала, пока ворота открыты, меня от погранов спасла. Ну а чтобы Сина спокойно сбежала от стражей, я перегородила тем проход и вскричала.

— Держите его штаны!

А те двое взяли… и удержали. И кто здесь извращенцы? Вон вдвоем штаны упавшие у коллеги схватили, а поднять не догадались, так носами тому в таз и уткнулись, один спереди, другой сзади.

— Срам прикройте, — подсказала, пожалев, растерявшихся мужиков.

Теперь понятно, почему они обычные стражи, я бы тоже таких тугодумов в пограны не взяла. Хотя у одного из них шанс все-таки есть, но в травники, в травники… Интересно, если я предложу ему тоже поступить в Академию Идиотов, он поймет правильно или обидится?

— Ой, какой милый котик, — сказал один из тех, что не был на посту, и протянул руки в сторону животинки, от которой сразу же по пальцам лапой и получил.

— Фиг! — возмутилась, не ожидая такого поступка от вечно спокойного и терпеливого кота. Будет напоминание мне, что я его еще не настолько хорошо знаю, как Сину.

— Фиг? — переспросил раненый на руку.

Я вспомнила, что этого слова в обиходе жрицы-староверки быть не должно и постаралась объясниться:

— Фиг — это кот.

— Бог плутов и воровства — это кот? — спросил тот, что все еще держал пику, перекрывая мне проход.

— Кажется, она не жрица, а сумасшедшая, — сочувственно сказал стражнику тот, что доселе молчал.

Сумасшедшая — тоже вариант, может, и не заберут к погранам сразу, поленятся заморачиваться. Хотя рисковать все же не стоит. Взяла роль — играй до конца.
Наконец стражник убрал пику и сообщил, отбирая у меня из рук сумку:

— Досмотр.

Я промолчала, они имели право. Ведь стражники на воротах для того как раз, чтобы брать мзду с торговцев и тех, кто провозит определенный товар. Правда небольшое количество обычно налогом не облагалось, поэтому я надеялась, что меня, как и всех остальных путников без телеги или баулов, пропустят внутрь города.

Но мне везло, как утопленнику. Эх, плохо ты, Фиг, работаешь, плохо. Мог бы и подкинуть хоть немного удачи. Это обычный путник обойдется штрафом, а я могу и головы лишиться, причем прямо здесь. Стоит кому-то из этих стражей узнать, что я лешая, и они имеют право… нет, обязаны немедленно привести в исполнение мою казнь.
Когда стражник стягивал у меня с рук сумку, я, изобразив неловкость, измазала пояс его штанов ветчиной. К сожалению, совсем незамеченным то, как я зацепилась за стражника, не прошло.

— Еще и извращенка, — сказал тот же, кто и назвал меня сумасшедшей.

Я сделала вид, что не слышу. Ведь год назад я заподозрила в себе обладание более острого слуха, чем у других. Не хватало еще и в этой своей особенности раскрываться.
Стражник приступил к осмотру, закатав рукава, чтобы не мешались. Все же мне было его немного жаль, в отличие от погранов с высокой оплатой труда, формой на заказ и возможностью проживать в своем собственном доме, стражи вызывали легкую жалость. Жизнь в казарме, неудобная форма и, наверняка, кормежка фиговая. Может, не так уж плоха моя жизнь? Хотя этот мужик мог завести семью, после чего ему выделят от королевства жилье, которое лет через десять службы передадут ему в собственность. Жена и рукава заодно подошьет бедолаге. Вон, как раздраженно поправляет их при досмотре. Мешаются.

— Жениться бы вам, уважаемый стражник, жениться, — сказала сердобольно, сама не ожидая у себя интонаций одной из наших клиенток в лавке. Все она меня замуж норовила выдать. А потом еще говорила, что молода я еще и не понимаю ее. Может я того, постарела? Кто знает, вдруг у полулеших это в девятнадцать лет происходит? Ага, как и подростковый период.

Увидев ошарашенный взгляд стражника, невольно улыбнулась своим мыслям. Хорошо, что их никто не умеет читать.

— Точно извращенка, — сказал все тот же, кто открывает рот только, чтобы меня оскорбить.

Сейчас он вообще испугался за друга и отодвинул его в сторону, приступив к осмотру самостоятельно. Стражник, несмотря на то, что при исполнении, единственный среди тройки, действиям друга не оскорбился, а скорее начал меня с интересом рассматривать. О, Баг, с матримониальным интересом! Что ж, надеюсь, мой план не сработает, и Сина действительно послушно удалится в лес на всю ночь. А то, если я оставлю этого мужика без штанов, еще и жениться придется, тьфу ты, замуж выйти из-за его поруганной чести.

— Нежить! — заверещал тот, к чьему карману потянулась Гиля перво-наперво.

Уж очень впечатлили мужика убогий вид лошадки, да кровавая пена у ее рта. Он ее и ударил кулаком с размаху. Лошади такое поведение не понравилось, вот и цапнула слегка в ответ. Может даже не из-за мести, а просто потому что мужик руку из кармана вытащил, как будто сейчас что-то ей вкусненькое вручит.

— Мужики, Ватика нежить куснула! — закричал тот, что стоял рядом с покусанным.

— Ватик теперь тоже нежить! — заорал кто-то тонким голосом. Они детей разбойничать что ли берут? Но нет, поймала взглядом того, кто сейчас тоньше всех верещал, это оказался громила необъятных форм. Не буду даже мысленно шутить, кто знает, может, он из-за своего голоса и был вынужден в разбойники податься.

— Нежить! А-А! — это уже заорал Цих, обнявшись с тем самым беззубым под моим деревом. Эх, великий и ужасный маг мой. Ну, хоть обо мне побеспокоился, пока я за верещащим бугаем следила, обежал полянку в поисках меня, убедился, что я или уже съедена, или где схоронилась, и только после этого позволил себе панику в объятьях крепкого мужчины.

Ватик побежал в сторону своих подельников, а те от него, считая, что теперь он нежить. Остался только тот, кто попал в объятья Циха.

Спустилась к самой низкой ветке и спрыгнула прямо перед глазами обнимающихся. Беззубый заверещал, Цих поорал за компанию. Не стала мешать другу, ему редко удается сбросить эмоции с такой-то матерью. Все небитые тарелки ей достаются, а после вспышек гнева голова болит, как итог — орать и истерить в их семье можно только мамане, вот пусть Цих и орет себе в удовольствие. Гниль ткнулась в поисках вкусняшки мне в бок своей свекольной мордой, вытирая пену о платье. Ертых, рукав порвала, бок изгваздала.

Подошла к слившимся в страстных объятьях мужикам, те сразу верещать перестали, и спросила у беззубого:

— Шить умеешь?

Молчок. Ладно, иначе попробуем.

— Жить хочешь?

— Хошу, сухарыня, — ответил разбойник. — Вы токмо нешить сфою… тогось…

— Что это? — спросил меня обзыватель, вытянув в руке одну из моих банок.

— Зелье от ревматизма, — ответила первое пришедшее в голову.

Мужчина открыл баночку, понюхал и спросил:

— Яд?

Вот же ж! Видимо, у него в предках были оборотни, вон какое обоняние. Хотя уметь различать травы по запаху — требуется тренировка. Вот, Фиг, бог удачи называется, из всех стражей именно мне удалось напороться на того, кто разбирается в травах.

— На крайний случай. Уж очень сильный ревматизм, — ответила, продолжая улыбаться.

— Больной не выглядите, — скептически отозвался стражник.

А вы не выглядите, что находитесь на службе, и вообще вон тот, что все еще стоит за спиной должен был меня проверять. Но я же молчу.

— А вы бы как выглядели, если бы знали, что однажды придется принимать это? — ответила уже не пытаясь удерживать улыбку. Все-таки уже понятно, у меня нашли запрещенное вещество. Оправдываться, что это для растирания в целях обезболивания, а не для приема внутрь, не вижу смысл. Сейчас оправдания только наоборот убедят их в своей правоте. И правда та, судя по зло прищуренным глазам стражника-оборотня, для меня явно неприятная.

Когда лиса вернулась, я, с трудом удерживая на месте ее вертящуюся тушку, застегнула на ней ошейник. Сина впервые столкнулась с таким варварством по отношению к своему благородному и свободолюбивому тельцу, сразу начала крутиться, пытаясь ошейник снять.

— А! А! А! — возмущалась рыжая, вертясь по наезженной колее.

Идти эта засранка так и не согласилась, решив притвориться мертвой. Пришлось тащить ее на веревке, как какую-то игрушку. Сина укоризненно на меня посмотрела, я представила, как буду оправдываться перед стражниками на воротах.

Это, дорогие наши охранники, собака особой породы. Ну а то, что дохлая, так это… я травница, не пропадать же добру. Угу, только большинство зелий с животным жиром и шерстью можно создавать только по лицензии травницы.

Сине надоело притворяться дохлой, она вскочила, отряхнула шерсть от пыли и уперлась лапами, всем видом показывая, что на привязи никуда не пойдет.

— Ты притащил нежить? — взвизгнула госпожа Ррох, увидев красноглазую с пеной у рта кобылу.

— Нет, это Гиль, — ответил бабуле Цих.

— Я и сама вижу, что гниль, — фыркнула орчиха и, прищурившись, подозрительно спросила: — Мамке сказал, что с Ташечкой пойдешь, да?

У наших двух семей, моей и Циха, вечный раздор. Точнее не так, то дружба навека, женим детей, то швыряние тарелок и крики, что за такую срань свою кровиночку не отдадут. Я давно уже не пытаюсь успокоить или разнять двух баб. Мне кажется, у мамаши Циха не меньше оркской крови, чем у моей бабули. Она разве что только волосы не красит.

Кстати, утром бабуля обновила цвет волос на рыжий, а значит, нам с Цихом стоило побыстрее свалить, чтобы все разборки достались той, которая обожает скандалы. Ох, и повеселятся сегодня наши родительницы.

Пока поднимались по холму, поняла, что имя Гниль лошади явно подходит больше, чем Гилечка, как ее ласково называл мой друг. Видимо, выдала маманя ему эту клячу, чтобы она по дороге издохла, и мы не добрались до цели. Ей-то образование сына нафиг не нужно, ведь пока Цих учится, некому будет пахать, а потом кровиночка еще и, не дай баг, свалит жить в город. Но, зная упрямство сына, матушка поступила хитрее, просто создав условия, что мы оба не доберемся до цели. Мало того, что лошадь сама по себе полудохлая, так на нее еще и навесили вещей на полдома. Или, судя по торчащим граблям, полсарая.

— А грабли зачем? — все-таки не выдержала я.

— Ну, как… ты ж без магии сейчас, я то знаю и матушке сказал, чтоб токмо не рассчитывала на магичество, я ж неуч, вдруг лес бабахну.

Прекрас-с-сно, он еще и про татушку маме разболтал. А с учетом того, что ставят такие обычно, если пограны поймали на нелицензионном применении магии, то обзовут меня сегодня преступницей раз дцать — точно. Хотя, ладно… Бабуля переволновалась, будет с кем накопившийся стресс сбросить. Правда, боюсь, ни у меня, ни у Циха дома целых тарелок не останется. Друг же продолжил речь:

— Так вот, что я подумал. Будем картошку копать, грабли понадобятся.

— Картошку? Это где, в лесу, или в городе, который будем проезжать, или в столице? Прям с каменных тротуаров выкапывать… Стоп, выкапывать… Ты и лопату с собой взял?

— Конеш-шно, — самодовольно ответил Цих. — Я жо хозяйственный.

— Хочу, чтобы ты здесь тоже оказалась, — торжественно сказал Цих, указывая на ту самую будущую могилку.

— Имеешь ввиду, лежала рядом хладным трупом? — спросила, уточняя, правильно ли его поняла.

Я не боялась. Во-первых, моя жизнь и так всегда под угрозой, немного привыкаешь. Во-вторых, последние дни оказались особенно насыщены страхом. В-третьих, это же Цих, мой друг детства, от которого можно ожидать, чего угодно.

Парень активно закивал.

И так говорил правильно, как будто готовился к этой фразе. Невольно улыбнулась, ожидая чего-то фееричного. И не ошиблась.

— Это наше семейное место захоронения. Здесь моя бабушка, дед, тетка… — сказал Цих пафосно.

Похоже, действительно репетировал.

— … и ты однажды тоже будешь.

— Это угроза? — спросила, глядя в светящиеся карие глаза Циха.

— Эм, шо? — сбился парень с заготовленной речи, — Нет! Я тебе предложение делаю!

— Разделить могилу?

— Да! То есть нет. Хотя, да. Ты криво поняла.

— Куда уж прямее, — сказала, все еще стараясь прятать улыбку.

— Выходи за меня! — вскричал Цих, схватив за запястье, да так сильно, что на мгновение показалось, руку и сердце у меня будут требовать, а не вручать. Вырвала многострадальную конечность из сильного захвата. Во избежание, так сказать.

— То есть это ты мне так замужество предложил? Через пожелание побыстрее оказаться в могиле? — спросила, а сама уже тряслась.

К сожалению, еще не скоро мы с бабушкой вышли из гильдии воров, купили домик на отшибе деревни и занялись зельеварением.

И даже тогда у нас еще не было скотины и сбережений, только дом с покосившейся крышей и лисенок, грозивший в любой день сдохнуть. Но мы уже были счастливы, что выбрались, нашли способ… орчанка, которую никто не возьмет на работу, и мелкая девчонка, которую убьют, стоит ей раскрыться, смогли существовать без воровского промысла.

В тот день мы окончательно стали родными, и состав крови здесь ни при чем.

— А! А! А! — закричала Сина, наша с бабушкой лисичка, вырывая меня из воспоминаний, а кота из моих рук — испугался, хищницу заприметив.

Рыжая подбежала и, открыв пасть, щурила глаза. Так она показывала, что очень довольна. Я наклонилась и протянула руку к черным ушам лисы, та взволнованно запищала, толкнула головой пальцы и помчалась вокруг меня, выражая радость от встречи.

Поймать ее в руки удалось не сразу.

— Уру-ру-ру, — заурчала Сина, даже проигнорировав то, что я, прижимая ее к себе, касалась хвоста, который она обычно не доверяла никому.

— Соскучилась, малышка, — прошептала я, прижав лису чуть крепче.

И пусть Сина уже давно не была ребенком, но большую часть взрослой ее жизни я пропустила, уехав в город. Так что она навсегда осталось для меня тем маленьким ослабленным лисенком, которого я нашла в лесу. Бабушке малышка приблизиться не дала, лая на нее и сжимаясь в дыре под корнями в деревьях. Маленькая, худая, испуганная. Подпустила меня, цапнула за палец, но затем успокоилась, стоило ее дрожащее тельце прижать к себе.

Я вспомнила то чувство, правда, казалось, что в этот раз запуганным, грязным и беззащитным существом была я, а не Сина. Надеюсь, мне хотя бы не придется пить настойки от бешенства, как это произошло в нашу первую встречу с лисичкой.

И вот мне интересно, а я вообще способна заболеть бешенством? Или это бабушка так пыталась меня отучить от привычки таскать все живое и беззащитное в дом?

— Мяу — напомнил о себе кот, а также о том, что у бабушки ничего не вышло, я до сих пор всех тащу домой.

На моих руках что-то зашевелилось. Опустила взгляд и увидела черного кота. Он казался невыносимо горячим, но, наверное, это я была очень холодной, хотя холода я не ощущала. С трудом пошевелилась, мой новый знакомый открыл глаза и хрипло мяукнул. Такой звук, как будто он сорвал голос.

Так вот, что это было за мяуканье, врывавшееся иногда в воспоминания. Он пытался вырвать меня из того состояния, в котором я закрылась в самой себе. С трудом пошевелилась, так как тело окоченело и ленилось совершать хоть какие-то движения.
Но мне удалось поднять руку и погладить заботливое существо, которое грело меня всю эту холодную весеннюю ночь. Будь я обычным человеком, наверное, я бы ее не пережила. Что ж, может, не так уж я была неправа, говоря бабушке, что меня сложно убить.

Да, моя жизнь может являться чьей-то погибелью, но разве это означает, что я не имею права на жизнь?

Разве правильно кого-то уничтожать только из-за его существа? Убить волчонка, потому что однажды он вырастет и кого-то загрызет насмерть? Заколоть ребенка, потому что он вырастет человеком, который будет убивать живность, чтобы ее съесть? И ведь гораздо более жестоким будет хищником, чем тот же волк.

Почему это я не имею права на жизнь?

Мелькнувшее подозрение заставило меня сесть и расплести косу, перебирая прядь за прядью. Одна из них, самая незаметная у затылка была белой. Она сменила цвет, даже не смотря на темную краску, которой я красила волосы, чтобы скрыть их необычный зеленый цвет.

Пощупала свою первую седую прядь, затем накрутила на палец и резким рывком попыталась вырвать. Не получилось. Тогда я рвала волоски один за одним, избавляя себя от белой метки. Первого явного напоминания, что от тех трех полулеших, убивших тысячи людей я ничем не отличаюсь. Однажды сойду с ума и попытаюсь всех уничтожить. И, наверно, я давно бы себя убила, если бы не бабушкино воспитание. Сегодня у меня даже почти получилось.

— Глупая, безумная девчонка, — сказала вслух, пародируя бабушку.

Взгляд зацепился за название отдела: «Романы».

— Даже мне теперь интересно, что там в сюжете, — сказал мужчина, разглядывая обложку книги, которую я уронила.

Да что там может быть интересного в сюжете? В романах же все предсказуемо.

— Там и так ясно, какой конец. Смысл читать, — сказала, чтобы только маг не додумался перейти к иной теме. Поднимая меня с пола, он явно обратил внимание на мою новоявленную татуировку, и точно должен знать, что она означает.

— Да уж, определенно, про конец интереснее всего, — сказал маг, усмехнувшись.

— Я имела ввиду, там хороший конец, — пояснила.

— Даже не сомневался. — Маг уже откровенно смеялся.

— Предсказуемый, — снова попыталась объясниться.

Откровенно попросить его не скатывать все к пошлости я не могла. Ведь передо мной, бедной иждивенкой, стоял явно благородный алер. Высокий рост и голубые глаза, которые были нередки у людей из высшего света, дорогая одежда, темно-каштановые волосы до лопаток — обычные мужики без особого статуса предпочитали короткие.

Воздух из легких выходил уже с хрипом — так быстро я бежала. Наконец-то добралась до цели! А то еще чуть-чуть и действие зелья рассеется.

Свернула в этот раз налево, там была щель в заборе, которую вряд ли преследователи заметят в дыму. С котом, конечно, оказалось сложнее влезть, но я смогла. Под низом досок промелькнули чьи-то ботинки.

Мороз пробежал по коже от того, как тихо меня преследовали. Я ведь думала, что оторвалась. Задрожала от того, сколь близка была сегодня к смерти, причем далеко не один раз. Прижала к себе кота, потому что хотелось хоть на немного ощутить тепло живого существа.

Перед лавкой я остановилась. Не знаю, что меня насторожило, дверь всегда в это время была открыта, приглашая клиентов заглянуть за покупками.

Поняла. Красное. Привычки из детства быстро не исчезают. Сделала пару шагов, чтобы можно было разглядеть, что же такое красное за дверью я заметила. Лужа. Я подбежала и встала в дверях. Вдохнула резкий железный запах, оставшийся солью на языке, и пошатнулась. Из ослабевших рук выпал браслет и покатился по огромной лужи крови, брызнув каплями на светло-зеленый костюм одного из служителей законов, склонившегося над телом.

А как я кричала и убеждала ее в ином… Один из немногих дней моей жизни, когда я испытала столь сильные эмоции. Поэтому и удивительно, что со мной творилось в библиотеке. Ладно, отчаянье и страх мне знакомы, но смущение? Неловкие действия? Чувственное разглядывание постороннего человека?
Это так романы на мозг влияют? Прочитала название и все, заболела, и зараза данная не лечится? Хотя, может, и детективы тоже. Зачем-то анализирую то, что мне сейчас вовсе не нужно, важнее спланировать переезд и поступление в Академию Идиотов.