Фигуры света

Сзади на шее волосы у него растут так же густо, как и на груди; она и не знала, и мама ничего ей не сказала о том, что мужчины с головы до ног покрыты волосами, как обезьяны.

Он оглядывает ее с ног до головы. Босые ноги, с плеч сползает белая льняная рубаха, больше напоминающая саван, чем ночную сорочку новобрачной. Распущенные волосы, бледное и влажное лицо. Она очень похожа на темпл-смитовского Лазаря, только без бороды.

Она отворачивается от окна, взглядывает себе под ноги и снова принимается наблюдать за носильщиками, которые грузят чемоданы в тележку, за одетой в розовый шелк дамой под вуалью, оживленно говорящей что-то мужчине, который слушает ее слишком внимательно, чтобы приходиться ей мужем.

— Ты сидишь против движения, — говорит он ей.
— А может, я хочу видеть, откуда уезжаю.
— И не смотреть, куда едешь? Не самое обнадеживающее начало, Элизабет.

Настоящие истории начинаются после того, как все случилось.

Она не добавляет, что побоями никого не излечишь, что если человек не умеет или не хочет сдерживать своего желания причинять боль другим, то эта болезнь будет посерьезнее молчания. Что расстройство ума так же неприятно, так же мучительно, как и пневмония или камни в желчном пузыре, что бывают такие случаи, такие происшествия, такие семейные обстоятельства, из-за которых человек, даже будучи в здравом уме, захочет набить карманы камнями.

А что вы? Ваша работа ведь тоже не оставляет вам времени на благотворительность?
– Не оставляет времени на то, чтобы заделаться филантропом. Но я стараюсь замечать окружающую меня нужду и также замечать то, что от моих замечаний никому лучше не становится и что сам я уже не могу свалить мое бездействие на мое же невежество.

Конечно, он знал, что Элизабет пригласила женщин из своего Общества благоденствия. Она даже спросила его об этом. Хотела его испытать, проверить. Да, ответил он, среди них больше истинных христиан, чем среди моих друзей. И не сказал, что для дружбы с ним вовсе не обязательно быть христианином.

Что толку заматывать одну маленькую женщину в материю, которой хватило бы на целый взвод солдатских палаток, да и жарко ведь.

Женщины нынче не могут высунуться из-за двери, не могут проскользнуть в комнату. Его друг Уильям уверяет, что летом его сестры сплющивали друг дружке кринолины, чтобы протиснуться к себе в спальни, что они больше не могут прилечь на кушетку после обеда – иначе их юбки будут глядеть в потолок. Он живо воображает себе младшую сестру Уилла, Луизу, в этом положении, вид снизу.