Любовь во время Зомби-апокалипсиса

— Я знаю, каково это — получить что-то слишком хорошее, чтобы быть правдой, казалось, после целой жизни, проведённой в холодной темноте. После длительного одиночества. Это как впустить солнце. Как ложиться спать, потому что ты хочешь, а не потому, что ты устал настолько, что истощение может убить тебя… а даже если так, то тебе всё равно, ведь никто не может причинить тебе вред, когда ты уже мёртв, — Ричардс подался на кресле вперёд. — Видишь ли, сынок, я хотел, чтобы она подарила тебе надежду, потому что в первую нашу встречу у тебя её не было. Надежда очень сильна. Хорошие манипуляторы используют её как инструмент — мы всё время используем её на допросах. Надежда может посеять сомнение в сердцах фанатиков, а сильных мужчин сделать слабыми, побуждая их проявить заботу.

— Я люблю её… так сильно, что не знаю, что делать. Я люблю её так, что даже не могу думать. Я видел, что это сделало с моим отцом, с Забини. Я не могу уберечь Гермиону. Чем больше я пытаюсь, тем больше понимаю, что это… это невозможно.
— Сынок, теперь послушай меня, — прорычал Ричардс. — Ты не твой отец. Любить кого-то — это не значит контролировать и запирать его, чтобы оградить от плохих частей мира. Это не настоящая любовь, это что-то другое, чего ты не хочешь для Гермионы. Любить кого-то — это быть рядом и преодолевать трудности вместе.

— В этой истории, может, я и не маньяк-убийца, но помни — я не Гарри Поттер. Не стоит питать иллюзий о моём искуплении. Если бы я мог, я бы забрал тебя отсюда, хочешь ты этого или нет. Я бы оставил твоих друзей. Я бы оставил Забини и его сына. Я бы отказался от шанса создать лекарство. И я бы сделал это не задумываясь. Я бы отправил весь флот на дно вместе с невинными маглами и детьми, всеми нашими волшебниками на борту. Я бы сделал это, если бы это означало, что мы можем уйти, без всяких условий. Таковы мои приоритеты. Я не Амаров, но я и не один из вас. Я никогда не буду одним из вас.