Цитаты из книги Проклятый герой. Каин

Талант, творчество и изобретательность исходят из нарушения принципа лжи, отпадения от божества и Проклятия. Всё это — обратная сторона жертвенного принципа. Проклятый поневоле обречён быть творцом или разрушителем алтарей, покуда находится в положении изгнанника в предсозданном Творении, где лишь аборигенам нет необходимости ничего изобретать в мире ложных божеств. Мир Изгнанника, Проклятый Мир человечества пустынен, осквернён и искорёжен, в отличие от гармоничной и чуждой смертным естественности. Чтобы выжить в нём, приходится совершать нечто экстраординарное. И именно проклятый более всех способен на это, поскольку осквернён Искрой, которая сжигает его и дарует возможности, которыми прежде обладал один лишь Творец. Достаточно часто это приводит лишь к разрушению себя или попытке затушить пламя мутной водой самообмана.

В одном из вариантов имя Каина переводится как «кузнец». Это означает не просто профессию из ряда других ремесленных занятий. По тем временам это прежде всего колдун, знающий секреты трансформации, покуда кузнечество тогда было крайне сложным, тайным и магическим для постороннего взгляда ремеслом. Иные варианты перевода — «творец» и «копьё». Если «творец» эквивалентен вышесказанному, то «копьё» уже вызывает вопросы, и отсылает к тематике рукотворной разрушительности. Или же Каин — это копьё в длани Люцифера, которым тот редко, но точно орудует в мире смертных, вскрывая гнойники лжи Творца.

Этому соответствует восприятие себя реальным проклятым субъектом. Он переживает лишения, вызванные Проклятием, но не понимает, в чём дело, пока не встретится с другими такими же и со своим отражением. Отражение, как и подобный ему другой проклятый, никогда не остается незамеченным. Это зрелище пронзает и гипнотизирует субъекта, чаще вызывая отвращение и реже завораживая. В отражении, особенно в отражении своего чела, проклятый неизменно находит меты осквернения. И как бы он ни старался от них избавиться, печать всегда остаётся на нём немым знаком, от которого должны отшатываться другие. С этим связана тенденция проклятого уделять особое внимание всевозможным отметинам и дефектам на своём теле наподобие родимых пятен, неровностей и воспалений. Или, если этого недостаточно, создавать новые меты в виде татуировок, шрамов и многообразия тому подобного. Скверна проклятости неизбежно должна явить себя, притом непременно на теле субъекта, дабы быть видимой всем и ему самому через отягощённое гнусностью отражение человека по ту сторону зеркала.

Примечательно, что в проклятом ярче всего горит искра первозданного хаоса, он инфернализирован, полон насилия и зла. Но в то же время именно на его плечах лежит борьба против возвращения мироздания в изначальное состояние, то есть низвержения в насилие и хаос. Он, словно изгоняющий демонов одержимый, должен бороться со злом его же оружием. Это может показаться бесперспективной затеей, поскольку зло не способно уничтожить зло. Ведь в Мф. 12:26 говорится: «И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его», и царство его стоит по сей день. Поскольку изгоняющее само себя зло по сути не меняет количества зла в мире.

О существовании Каина после изгнания по Библии известно мало, но достаточно. Первоубийца удаляется в Землю Нод к востоку от Эдема, чтобы обосноваться в пустошах и построить первый в истории город Энох, дав начало человеческой цивилизации. Состояние смертных до этого момента тяжело назвать иначе как первобытным. Название места, куда отправился Каин, «Земля Нод», само по себе связано со скитанием, а также со сном и сновидениями, отсылающими к инициирующему сну шамана. Изгнанник отправляется в страну снов, чтобы в своём проклятии обрести запретные знания и сотворить то, чего не сделал Творец: культуру смертных, основанную на убийстве и жертве изгнания.

Что касается Каина, то его наказание вполне можно назвать соразмерным совершённому злу. Однако Господь смягчается по первой просьбе, повинуясь вполне понятной логике: если Каина убьёт первый встречный (хотя кто, там людей-то почти нет), то наказание потеряет свой пафос, а череда убийств может продолжиться. Ведь суть жертвы всегда в её окончательности, и раз теперь «всякому, кто убьёт Каина, отмстится всемеро», то мстить за Авеля уже никто не станет. Согласно древней как мир традиции, жертва отпущения запятнана. Её, так же как и царя или колдуна, переполняет сакральность, убийственная и готовая, подобно чуме, перекинуться на другого при малейшем контакте. Месть за жертву или собственноручное её устранение отменяет пользу жертвоприношения как безвозмездного акта. К тому же Каин необходим в качестве живого свидетельства, чтобы продолжать проклятое существование в укор другим. Хотя в Библии ничего не говорится о потенциальном бессмертии Каина, которое ему приписали уже впоследствии, но нет и прямого указания на то, что Каин умер, хотя Потоп так или иначе должен был бы окончить его дни.

Невозможность насыщения — это уже нововведение в симптоматике проклятого. Его преследует нехватка, неутолимый Голод, аналогичный жажде крови у вампира. Это исходное отсутствие Желания в субъекте и его произвольность. Для заполнения давящего вакуума проклятый нуждается в чужом желании, в чужом бытии, полном этого Желания. Однако чего бы он ни хотел, но обретение этого если и приносит краткосрочное удовлетворение, то не даёт обещанной полноты. Все желания оказываются равно бессмысленными и никогда не восполняют зияющего отсутствия бытия. Этот базовый дефект присущ каждому, но лишь проклятый постоянно переживает его бремя.