Eseksas čūska

Я всегда была уверена: нет никаких тайн, просто мы чего-то пока не знаем, однако недавно увидела такое, что поняла - и знания недостаточно.

...Фрэнсис не мог понять: если про девочку говорят, что она «ужасная врунья», значит ли это, что она совсем не умеет врать или, наоборот, врёт очень уж искусно?

Жодна тварина не живе за правилами, то чому повинні ми?

...и пусть Гаррет знал, что гордыня предшествует падению, но ему было до того непривычно и приятно сознавать, что теперь хотя бы есть откуда падать, что он охотно шёл на этот риск.

- Вот так и грех, - пояснил Уилл. - Когда мы грешим, это значит, что мы пытаемся, но у нас не получается. Но ведь всегда и не может получаться, поэтому мы пробуем еще и еще.

«Помолись за меня, Матерь Божья, и одолжи мне свое платье», – подумала Стелла и рассмеялась своим мыслям.

Ей вдруг подумалось, что все вокруг, под этим блеклым небом, сотворено из одной и той же материи – не совсем плоти и крови, но и не из земли. Там, где ветви отрубили от стволов, зияли раны, и Кора не удивилась бы, если бы пни дубов или вязов, мимо которых она проходила, принялись пульсировать. Кора представила, что она – часть этой природы, рассмеялась, подошла к дереву так близко, что услышала трели дрозда, и подняла руку: вдруг сочный зеленый лишайник затянет кожу между пальцами?

Но какая несправедливость: безмолвно влачить существование и дальше, только бы не ранить Джорджа Спенсера! Как унизительно сознавать, что шею его от петли спасла не мечта о славе и не страсть к Коре Сиборн, а всего лишь дружба.

«Как вы могли?» – вопрошала она, и ее гнев передавался ему. Гаррет понимал ее чувства: и правда, как он посмел? Кора как-то сказала: что проку в некрасивом и бесполезном? – а он теперь был и то и другое. Злющий коротышка, ни дать ни взять зверь, не человек, а теперь еще (он ткнул большим пальцем левой руки в раненую правую ладонь, и от боли закружилась голова) и никуда не годный.

Он взглянул ей прямо в глаза так, как прежде никто и никогда на нее не смотрел. Во взгляде Уилла не было ни удивления, ни насмешки, ни недоумения, как не было в нем ни высокомерия, ни злости. Наверно, так он смотрел бы на Джеймса или Джоанну, если бы те рыдали, – и все же не совсем так, поскольку ее он считал равной.

Каждую весну горстка рьяных натуралистов приезжала в эти края, намереваясь описать малочисленных морских птиц, чей путь пролегал через солончаковые болота, но даже эти пернатые оказывались самыми что ни на есть заурядными, грязное их оперение настолько сливалось с пейзажем, что зачастую самих птиц-то было и не разглядеть.

Маятник летит из старого года в новый, и мрак накрывает бездну.