Цитаты из книги The Chrysalids

В глубине души я знал, что не выдержу длительного одиночества

Он до сих пор не уверен, кто сошёл с ума - он сам или остальная вселенная

Унизительно пребывать от кого-то в зависимости, но куда более скверно, когда зависеть не от кого

увиливать – это не выход из положения.

Музыка уносит меня в прошлое, и я грущу о том, что ушло и никогда не вернется.

У взрослых очень часто степень беспокойства совершенно несоразмерна причине.

Об этом не рассуждают, а просто чувствуют. И чем они сами невежественней, тем сильнее они хотят, чтобы все были на них похожи. А как только они пугаются, то становятся страшно жестоки и мучают тех, кто в чем-то отличается от них…

Если этот ребенок не подходит под Определение. значит, это не человек и у нее нет души. То есть это не образ Божий, а подделка. В подделке же всегда что-нибудь не так. Только Бог создает совершенство.

Женщины всегда думают, что любят, когда выходят замуж, – вздохнув, сказал Аксель, – и беды тут большой нет. Каждому человеку нужны мечты, каждый хочет за что-то ухватиться… Но с женщиной, которая на самом деле любит, шутки плохи. Она живет в мире, где совсем другие законы – она слепа, глуха ко всему, что ее окружает, и море ей по колено. Она способна на все, на любые жертвы и… Рано или поздно, Дэви… Рано или поздно…

Полное одиночество было самым страшным состоянием, какое я мог тогда себе представить. Один был ничем. Содружество означало цель, а цель помогала держать на привязи мрачные ужасы.

Лишить стадное животное общества ему подобных означает изувечить его, изнасиловать его природу. Заключенный и изгнанник знают, что где-то существуют другие люди; само существование их делает возможным заключение и изгнание. Но когда стада больше нет, бытие стадного животного кончается. Оно больше не частица целого; уродец без места в жизни. Если оно не может удержать разум, оно пропало, пропало окончательно и бесповоротно, самым чудовищным образом, оно становится лишь судорогой в мышцах трупа.

Самое ценное в нашем хорошем старте - это знание.

- Вы приехали сегодня из Лондона? - Да, - признался я. - Там сейчас плохо? - Лондону конец.

Но детство - это пора жизни, полная необъяснимых, но важных условностей, поэтому я отодвинулся на несколько ярдов и повернулся к ней спиной.

Существуют слова,которые в устах поэта могут рассказать о мерцающей дымке любви,но во всем остальном они так неуклюжи,так невыразительны!

Все прежние избитые проблемы, личные и общие, были решены одним могучим потрясением. Только небо тогда знало, какие могут встать новые проблемы, а по всему было видно, что их будет немало, но они будут новыми. Я стал сам себе хозяином и не был больше винтиком в чужой машине. Да, возможно, мир будет полон ужасов и опасностей, которым мне придется противостоять, но я буду действовать по своему разумению, я не буду больше игрушкой сил и интересов, которых я не понимал и не желал понимать.

У вас один символ веры: «Провалитесь все к чертям, лишь бы мне было хорошо».

- У всех, кто обладает сокровищами, всегда была жизнь, полная опасностей, - задумчиво проговорила она. - Отныне буду иметь это в виду, - сказал я. - А у меня это отпечаталось в памяти уже навсегда, - заметила она.