A Void

Грабили, насиловали, калечили, однако бывало и хуже: унижали и предавали.

Какие-никакие, а зацепки у нас имеются; правда ни хрена ими не зацепишь...

- Какая прелесть, если бы сюда еще и капельку смысла...

• Думаю, сей вклад будет незначительным.

Ему давали краюху хлеба, кусок сала, и он ел их, натирая чесноком. Он был голоден. Хотел пить. Он жил.

Муниципальный чиновник, на три четверти идиот, ...

Нет ничего более тёмного, чем белое.

Дела шли неважно. Любого человека могли укокошить ни за что. Сначала здоровались, потом приканчивали.

В Ваграме избили до крови маркиза, не подавшего cу умирающему, — аристократ усмотрел в чувстве голода проявление дурного вкуса.

У нас нет выбора: нам нужно во что бы то ни стало знать, что в любой момент на нас может напасть Сфинкс; нам нужно знать - а мы этого никогда не знали, - что в любой момент нам будет достаточно одного слово, одного звука, одного "да", одного "нет", чтобы незамедлительно его победить.

Сибилла испытывала к брату чувство настолько сестринское, что в итоге оно привело к кровосмешению.

— Знают же, что мы должны приехать, могли бы хоть дверь оставить открытой.
— Позвоним, — сохранял хладнокровие Оттавиани.
Он трижды нажал на кнопку звонка возле двери — звук был не громкий и пронзительный, а мягкий и чистый. Прошло довольно много времени, однако никто к двери так и не подошёл.
— Ты видишь, — сказал удручённый Алоизиус, — они все мертвы.

Оглушённые небывалой маргинальной силой, которая, очерчивая контуры запретного значения, тем не менее улавливает его, производит его, однако, столь тонким путём, окольным путём, говоря намёком, ассоциацией, насыщением, мы сможем обеспечить, читая, признание законным знака, совершенно его, однако, не понимая.

Abyssus abyssum invocat.

Бездна взывает к бездне (лат.).

Сегодня мы тронемся в путь, ибо прежде нас тронулись миллионы.

сия эмблематика выражала — так ни разу не выдав вчистую — направляющий Вердикт, Диктат, из чьих правил «Писатель» извлекал — временами с натяжками и через силу, временами впадая в безвкусицу, а временами выказывая игру ума и признаки мастерства — весьма интересные результаты, в высшей степени стимулирующие дальнейшее развитие письма.

Как»! «Как»! Ух, как мне приелись ваши неуемные «как»! — буркнул Алаизиус. — К чему все время связывать смерть с разными «как», искать для нее всякие так называемые «причины»? Умер и все тут.

Зачем? Дабы мы знали, как Хыльге мешает удушающий ее кляп, как ее терзает желание высказать не высказываемую суть, изнуряет стремление все время твердить (ничуть не насыщая желание и завидуя чистейшему знанию там, вдали, за мутными пределами заказанных перспектив): существует Скверна, терзающая нас всех, Скверна, чье давлеющее бремя мы влачим все.