Time and Time Again

Горячность Ньютона его встревожила, он пожалел, что ввязался в дискуссию. Не дай бог, всемирно известный ученый окочурится в его гостиной.

Что ни говори, для выпускника истфака это потрясающий момент: выпивать с радикальными политиками, пребывая в центре событий, быстро перераставших в крупный кризис.

Чем позже вмешаться в ход дела, тем меньше вероятность его преждевременной регулировки.

Может, прикончить ее? Придушить старую ведьму, а труп, обряженный в твид, спрятать в темной глубине катакомб. А что? Она не имела абсолютно никакого права быть здесь, она подвергала риску миссию, о которой на словах так истово пеклась. Она обуза, опасная обуза.

Пора начинать то, что предначертано судьбой. Миссию. Дело Хроноса.

– Счастливой Пасхи. – Стэнтон пожал стратегу руку.
– Откуда ему взяться, счастью? – пробурчал Дэвис. – Страна в дерьме, планета в дерьме, йа-а в дерьме.

Если бы только Бентли и старик Исаак знали, что через триста лет получателем окажется женщина! Вообрази их удивление. Старые пердуны просто очумели бы. Точно карлик на плечах великана, Ньютон разглядел многое, но вряд ли предвидел, что деканом Тринити будет горячая тетенька с трубкой.

в будущем ничто не зафиксировано и не определено.

Бентли видел, что собеседник готов оседлать своего кощунственного и весьма опасного конька.

Стэнтон был атеистом в разумных рамках

Вы так метнулись, словно за вами гнались судебные приставы.

очумелый юнец за рулем был пьян, а мостовая – скользкой от навоза и утренней росы.

Американцы поголовно изоляционисты. У них это в крови.

- Все умеют любить. Только надо найти свою пару.

Может быть, теперь первый компьютер появится еще позже. Что ни говори, но главные технологические прорывы двадцатого века были результатом военных исследований. И если веку завещано мирное начало, компьютеры могут вообще не появиться.

На другом плакате был изображен весьма самодовольный султан в огромном тюрбане с полумесяцем, окруженный скудно одетыми танцовщицами. Интересно, подумал Стэнтон, кто больше возмутился бы в моем двадцать первом веке – поборники здорового образа жизни, феминистки или правоверные мусульмане?

Я без конца гадаю, что вы носите в своих сумках. Впечатление, что там поместится кухонная мойка

Жестокая насмешка утраты: всякая обычная радость превращается в муку. Всякая улыбка – точно нож вострый. Всякая красота лишь бередит рану.

A cake trolley passed by Stanton's table. They really liked their cakes, the Germans. Or, perhaps more to the point, they liked their cream. For as far as Stanton could see, cakes were really no more than whipped cream delivery systems, thin layers of sponge set between inch-thick layers of dairy fat. Kaffee und Kuchen, that was what they liked in Berlin. Stanton liked it too.