Gravity's Rainbow

"Well, it isn't fair."
"It's eminently fair," Roger now cynical, looking very young, she thinks. "Everyone's equal. Same chances of getting hit. Equal in the eyes of the rocket."

How can Mexico play, so at his ease, with these symbols of randomness and fright? Innocent as a child, perhaps unaware—perhaps—that in his play he wrecks the elegant rooms of history, threatens the idea of cause and effect itself. What if Mexico's whole generation have turned out like this? Will Postwar be nothing but "events," newly created one moment to the next? No links? Is it the end of history?

Roger has tried to explain to her the V-bomb statistics: the differ-ence between distribution, in angel's-eye view, over the map of England, and their own chances, as seen from down here. She's almost got it: nearly understands his Poisson equation, yet can't quite put the two together—put her own enforced calm day-to-day alongside the pure numbers, and keep them both in sight.

. . . don't you know there's a war on, moron? yes but—here's Jessica in her sister's hand-me-down pajamas, and Roger asleep in nothing at all, but where is the war?
Until it touch them. Until something falls.

«Меггезон» — это как будто тебя отлупили по башке швейцарскими Альпами. Из верхнего нёба мигом прорастают ментоловые сосульки. Белые медведи ищут, куда бы поставить лапу, взбираясь по мороженным виноградным кистям альвеол в легких. Зубам так больно, что не вздохнуть, даже носом, даже ослабив галстук и укутав ноздри воротом тускло-оливковой футболки. Бензойные пары пропитывают мозг. Голова плывет в ледяном нимбе.

Любовь не пройдет никогда,
Не испустит последний вздох,
Грустный ее сувенир
Застанет тебя врасплох.
Ты от меня ушел,
И ныне мой Часослов,
Лишь розу твою хранит —
Сухую розу из снов…
Пускай нынче год другой,
Пускай я стала умней,
Под розой слеза высыхает
Под зеленой липой моей…
Любовь не уйдет никогда,
Если она верна,
Возвратится, свежа и молода,
Средь белого дня, средь ночи без сна
Как листая липы, моя звезда, — как мой дар и моя весна.

Эт-то ладнр, но вот тебе повод поразмыслить! готов? Щеколда- молния -Дверь Которая Открывает Тебя!

В Природе есть некая жизненная сила, а в бюрократии — ничего подобного. Никакой мистики. Все сводится, как и положено, к желаньям конкретных людей.

Истинный царь умирает лишь мнимой смертью.

- ... как оно было?

• Просто... просто чертовски глупо, и всё. Волновались из-за того, что не... Джесс, ты по правде не помнишь?

  (жизнь до войны)

Болью торгуют врачи, но никому и в голову не придет упрекать их за это благородное призвание.

Все говорят, что нужно писать о том, что знаешь. Беда в том, что в начале жизни многие из нас думают, что знают всё или, говоря точнее, мы часто просто не представляем масштабы нашего невежества.

Стоит темная, трудная, оголодавшая по табаку, болеголовая, изжоговая середина дня, миллион бюрократов усердно проектируют смерть и некоторые даже это сознают, многие уже впились во вторую или третью пинту или хайбол, отчего здесь разливается некое отчаянье.

В Казино он возвращается, когда здоровые шары дождевых капель, густые, как мед, уже шлепаются гигантскими звездочками на мостовую, приглашая его заглянуть в сноски к тексту дня, где примечания всё ему объяснят. Смотреть туда он не собирается. Никто никогда не говорил, что в конце день вдруг должен натянуть на себя какой-то смысл.

У большинства людей в жизни взлеты и паденья относительно постепенны — эдакая плавная кривая с первыми производными в каждой точке. Их никогда не лупит молнией. Они вообще без понятия о катаклизме. А вот те, кого лупит, оказываются в сингулярной точке, в точке прерывания жизненной кривой — вам известно, какова скорость изменения функции в точке возврата кривой? Бесконечность — вот какова!

Чистыми руками Историю не плетут.

Чичерину мстится, что на самом деле он в Москве, заперт в какой-то военный дурдом, а это пленарное заседание — всего лишь глюк. Кажется, тут у всех с головой не в порядке.

самокритика, знаете ли, — поразительная методика, действовать не должна бы, но действует…