Henry VIII: King and Court

Европейская дипломатия, как мы ее понимаем теперь, находилась тогда в зачаточном состоянии. Континентальные правители столетиями отправляли друг к другу посланников с особыми заданиями, но понятие постоянного представителя в то время было новым: их стали назначать в XV веке лишь некоторые итальянские государства. Первым послом при английском дворе стал венецианец, это произошло в 1483 году. Фердинанд и Изабелла отправили своего первого постоянного представителя в Англию в 1486-м, а французский посланник, неотлучно находившийся в стране, появился только в 1528-м. Сама Англия держала послов в Испании и Риме с 1505 года.

Он воспользовался беременностью королевы (видимо, развивавшейся хорошо) в типичной для себя манере. Четвертого октября король распорядился, чтобы Главный гардероб подготовил обтянутую алой тканью колыбель, белье и занавески «для использования в детской, по милости Божьей». В том же месяце Саффолк, находившийся во Франции, послал Генриху письмо, в постскриптуме которого просил его напомнить «госпоже Блаунт и госпоже Кэрью», чтобы те отвечали ему, когда он посылает им письма или знаки любви. Это показывает, что король и Саффолк были близко знакомы с обеими женщинами. Вероятно, оба пользовались их милостями.

В преддверии мира с французами Генрих испытывал удовлетворение, а Уолси торжествовал, но просватанная за французского короля Мария вовсе не была счастлива. Она не хотела выходить замуж за немощного пятидесятидвухлетнего Людовика, который был на тридцать четыре года старше ее, так как, судя по всему, любила Чарльза Брэндона. Из писем, которыми обменивались Мария, Саффолк и Уолси в 1515 году, видно, что король знал о чувствах своей сестры; более того, она «согласилась на его просьбу выйти замуж за Людовика Французского, хотя тот был очень пожилым и болезненным человеком, лишь ради покоя в христианском мире и при условии, что если она переживет его, то выйдет замуж за того, кто ей нравится»41. Но, как оказалось, Генрих не собирался выполнять свою часть сделки.

Генрих прислушался к словам кардинала и велел своим советникам удалиться. В нем пробудилась всегдашняя подозрительность, и, возможно, именно в это время он написал недатированное письмо, в котором наставительно рекомендовал кардиналу «пристально следить за герцогом Саффолком, герцогом Бекингемом, милордом Нортумберлендом, милордом Дерби, милордом Уилтширом и другими лицами, которых вы считаете подозрительными». Письмо предназначалось «исключительно и только вам и мне»36. Никаких подробностей о предполагаемом заговоре нет, неясна и причина сомнений Генриха в преданности Саффолка. У Нортумберленда незадолго до того возникли проблемы, так как он держал при себе слишком много ливрейных слуг, и, как все знали, Бекингем выражал открытое недовольство тем, что его обошел Уолси; но остальные, судя по всему, не провинились ничем. Тем не менее Уолси не ослаблял бдительности.

После победы при Теруане король и его придворные три дня гостили в Лилле у дочери Максимилиана Маргариты Савойской, регентши Нидерландов. Бургундские аристократы поспешили представиться Генриху, с удовольствием отмечая, что он «весел, красив, умен, умеет хорошо говорить и пользуется популярностью»8. Предполагалось, что король будет отдыхать, но он поразил всех своей энергией, выйдя биться на турнире перед эрцгерцогиней и ее юным племянником принцем Карлом Кастильским. На выбранной для этого площадке наскоро соорудили заграждения из грубых досок. Король не раз сшибался на скаку с Брэндоном, а также с Гийомом де Гиленом, защищавшим честь императора, и сломал множество копий под громогласные крики зрителей.

При Тюдорах именно двор и знать задавали тон в моде. Одежда играла важную роль, подчеркивая положение и благосостояние человека, так как стоила невероятно дорого: чем роскошнее ткань и отделка, тем выше статус хозяина. В эпоху, когда большое внимание уделялось внешним проявлениям величия, это имело значение, и в течение всего позднего Средневековья и тюдоровского периода монархи один за другим издавали законы о роскоши, запрещая носить одежду из определенных материалов и цветов людям, не достигшим того или иного ранга.

Генрих VIII был одним из главных покровителей искусства в истории Англии и тратил на эти цели огромные суммы. Бóльшая часть их шла на украшение дворцов и создание недолговечных предметов, предназначенных для возвеличивания королевского образа; многое из этого утрачено и известно нам только по письменным источникам. Тем не менее нет никаких сомнений в том, что Генрих проявлял большой интерес к художественным достижениям и стремился выглядеть европейцем в своих вкусах. Первым покровительствовать искусству начал Уолси, но Генрих не желал допускать, чтобы его превзошли хоть в чем-нибудь, и вскоре обеспечил себе первенство в этой области.

Екатерина Арагонская, напротив, уделяла много внимания образованию. Ей тоже нравилось находиться в обществе ученых, которые стекались ко двору, она извлекала пользу от общения с ними, однако не пренебрегала и университетами. В 1518 году королева посетила Мертон-колледж в Оксфорде, где студенты встретили ее, «выказывая столько радости и любви, словно она была самой Юноной или Минервой». Екатерина выделяла средства на приглашение лекторов в Оксфорд и Кембридж и выплату им жалованья, поддержала основанный Маргарет Бофорт Колледж Святого Иоанна в Кембридже; по примеру Маргарет помогала деньгами обедневшим студентам и проявляла интерес к колледжу Уолси в Оксфорде.

Тем не менее после рождения сына Генрих, который, вероятно, ощущал отсутствие мужского наследника как удар по его мужскому достоинству, отбросил осторожность и признал мальчика своим сыном. Уолси был восприемником на крестинах, а потом взял на себя заботу об отпрыске короля. В первые годы жизни мальчик, судя по всему, оставался с матерью. Элизабет Блаунт, которую с тех пор стали называть «матерью сына короля», не вернулась ко двору, а ее любовная связь с Генрихом, видимо, прервалась. Уолси быстро выдал ее замуж за одного из молодых людей, которым покровительствовал, – обеспеченного юного джентльмена по имени Гилберт Тейлбойс.

Гуманизм существовал бок о бок – не всегда мирно – со средневековой схоластикой, представители которой считали Писание, творения святого Фомы Аквинского и Отцов Церкви вершинами мудрости, сопротивляясь любым попыткам переосмыслить их. Многие ранние гуманисты, не говоря уже о самом Генрихе VIII, тоже были схоластами, однако схоластика уже угасала, уступая место критическому разбору. На заре Реформации Новое учение все больше отождествлялось с антиклерикализмом и церковными реформами. Неудивительно, что гуманисты разделились в своих симпатиях.

В октябре Англия вступила в Священную лигу. В знак солидарности с Церковью король велел придворным обуздать расточительность и одеваться скромнее, даже запретил дворянам носить шелка. Вместо того чтобы тратить деньги на внешний блеск, они должны были покупать оружие и лошадей для крестового похода против короля Франции. Сам Генрих сменил роскошные наряды на более простую одежду, а в декабре, посещая парламент, появился в Палате лордов в «длинной суконной накидке», скроенной по венгерской моде. Вскоре желание принуждать себя и окружающих к жесткой экономии прошло.

Езда верхом и умение хорошо управлять лошадью считались необходимыми навыками для каждого джентльмена, особенно высокородного: знатных юношей учили управляться с крупными боевыми конями, облачая их в полный доспех. Именно Генрих VIII завел в Англии манежи и пробудил интерес к новому итальянскому искусству выездки, в котором превосходил всех. Оно заключалось в выполнении эффектных маневров тщательно обученной лошадью, которая откликалась на словесные команды или слушалась легких прикосновений. Такая лошадь могла повернуться, попятиться, резко остановиться после галопа, петлять между препятствиями или совершить удивительный каприоль – «великий скачок», при котором все четыре копыта одновременно отрывались от земли. Король демонстрировал свое мастерство при любой возможности, особенно на турнирах, где поражал зрителей «сверхъестественными трюками»; он заставлял лошадей, одну за другой, совершать «тысячу прыжков в воздухе» или «летать, а не прыгать, ко всеобщему удовольствию и восторгу».