Цитаты из книги The Poisoned Crown

– Не считаете ли вы, дядюшка, – сказал Пуатье, – что слишком много случайностей разом и слишком много тамплиеров в самом конклаве, и именно в окружении племянника папы Бонифация?

Насилие- это последние прибежище людей, не умеющих мыслить....

— И однако ж, мадам, следует верить, – ответила Беатриса, заметно оживляясь, ибо все, что касалось черной магии, занимало ее превыше всего на свете. 

По-видимому, не следует побуждать людей преступать пределы их натуры.

Филипп старается отвлечь их от этого пагубного бездействия, - подумал д'Эвре, - он не желает, чтобы они горячились до времени, и уводит их в мечту, если уж не может вести их в бой.

Надо придумать закон, по которому каждому человеку в мире полагалась бы настоящая овация, хоть раз в жизни.

«Предоставьте судьбе идти своим ходом, брат мой, – ответил Людовик.»

Вы совершенно правы, мой милый, развлекайтесь со светскими дамами, на то она и молодость. Вот когда вы станете чуть постарше, вы узнаете, что они такие же шлюхи, как и все прочие, и что те же самые удовольствия можно получить за десять су в любом непотребном месте.

Велико милосердие и мудрость того, кто препятствует человеку прозревать будущее, одновременно даруя ему сладость воспоминания и бодрящую силу надежды.

Королевой становятся не для того, чтобы быть счастливой; возможно, именно королевский престол и мешает счастью.

Но в конце концов, есть такие положения, когда добродетели важнее высокого происхождения...

И в самом деле, стоит только великому королю двинуть свою страну вперёд, непременно найдутся глупцы, которые упорно будут тащить её назад.

Ни одна победа не терпит, чтобы тянули с её разрешением, ибо та, что кажется сегодня второстепенной, завтра приобретает трагическую значимость.

Нет более благоприятного случая войти в близость с великими мира сего, чем минута опасности.

Слово "прогресс" никогда не означало идеального совершенства.

Умирал король, человек, чьей первой любовницей она была, которого любила со всей покорностью, потом ненавидела со всей непримиримостью, а она застыла в каком-то странном равнодушии. Она ни думала ни о нём, ни о себе. Казалось, все воспоминания умерли в её душе раньше, чем тот, кто был средоточием этих воспоминаний.

Виселиц! Дайте мне виселиц!