Цитаты из книги The Same Old Story

- Ты бы не должен был обнаруживать пред ней чувства во всей силе: женщина охлаждается, когда мужчина выскажется весь... Ты бы должен был узнать ее характер да и действовать сообразно этому, а не лежать как собачонка у ног. (Петр Иваныч)

Александр побледнел и поник головой. Эти звуки, как нарочно, внятно рассказывали ему прошедшее, всю жизнь его, горькую и обманутую.

• Посмотри, какая мина у этого! - сказал кто-то, указывая на Александра, - я не понимаю, как можно так обнаружиться: я Паганини слыхал, да у меня и бровь не шевельнулась.

Не ищите ненужной опытности: не она ведёт к счастью.

А послушать их, так чего они не скажут! слова: судьба, симпатия, безотчетное влечение, неведомая грусть, смутные желания - так и толкают одно другое, а кончится все-таки вздохом, словом "нервы" и флакончиком со спиртом.

Пока в человеке кипят жизненные силы, - думал Александр, - пока играют желания и страсти, он занят чувственно, он бежит от того успокоительного, важного и торжественного созерцания, к которому ведет религия...он приходит искать утешения в ней с угасшими, растраченными силами, с сокрушенными надеждами, с бременем лет...

Нет, не утешайте меня. Я теперь гадок самому себе. Презирал, ненавидел людей, а теперь и себя. От людей можно скрыться, а от себя куда уйдёшь? Так всё ничтожно: все эти блага, вся пустошь жизни, и люди, и сам…

Отчаяние выдавило у него слёзы из глаз – слёзы досады, зависти, недоброжелательства ко всем, самые мучительные слёзы. Он горько каялся, что не послушал матери и бежал из глуши.

Если б ты рассматривал дело похладнокровнее, так увидел бы, что ты не хуже других и не лучше, чего я и хотел от тебя: тогда не возненавидел бы ни других, ни себя, а только равнодушнее сносил бы людские глупости и был бы повнимательнее к своим. Я вот знаю цену себе, вижу, что нехорош, а признаюсь, очень люблю себя.

Да, дядюшка, что ни говорите, а счастье соткано из иллюзий, надежд, доверчивости к людям, уверенности в самом себе, потом из любви, дружбы… А вы твердили мне, что любовь – вздор, пустое чувство, что легко, и даже лучше, прожить без него, что любить страстно – не великое достоинство, что этим не перещеголяешь животное…

– В ваших словах, дядюшка, может быть, есть и правда, – сказал Александр, – но она не утешает меня. Я по вашей теории знаю всё, смотрю на вещи вашими глазами; я воспитанник вашей школы, а между тем мне скучно жить, тяжело, невыносимо… Отчего же это?

Нет, не утешайте меня. Я теперь гадок самому себе. Презирал, ненавидел людей, а теперь и себя. От людей можно скрыться, а от себя куда уйдёшь? Так всё ничтожно: все эти блага, вся пустошь жизни, и люди, и сам...

Хитрость – это одна сторона ума

Погоди, погоди — выслушай, что я хочу сказать! Бог один знает, что там тебя встретит, чего ты наглядишься, и хорошего и худого. Надеюсь, он, отец мой небесный, подкрепит тебя; а ты, мой друг, пуще всего не забывай его, помни, что без веры нет спасения нигде и ни в чём.

Есть и здесь любовь и дружба, — где нет этого добра? только не такая, как там, у вас; со временем увидишь сам... Ты прежде всего забудь эти священные да небесные чувства, а приглядывайся к делу так, проще, как оно есть, право лучше, будешь и говорить проще.

Отчего? Что же, — начал он потом, — может разрушить этот мир нашего счастья? Кому нужда до нас? Мы всегда будем одни, станем удаляться от других; что нам до них за дело? И что за дело им до нас? Нас не вспомнят, забудут, и тогда нас не потребуют слухи о горе и бедах, точно так, как и теперь, здесь в саду, никакой звук не тревожит этой торжественной тишины...

Зачем же ты воображал, чего не бывает? Не я
ли твердил тебе, что ты до сих пор хотел жить та­
кою жизнью, какой нет? У человека, по-твоему,
только и дела, чтоб быть любовником, мужем, от­
цом... а о другом ни о чем и знать не хочешь. Чело­век, сверх того, ещё и гражданин, имеет какое-ни­будь звание, занятие — писатель — то ли, помещик,солдат, чиновник, заводчик — нет любовь да дружба...