Фрукты, сигареты, цветы, пахнет мочой, дешевым вином, жестокость в глазах людей, панки, чиновники, едущие до Дефанс… Все бегут, пихаются, соприкасаются не соединяясь, не смотрят друг на друга. Масса. После переселения в Париж им владеет всепоглощающее желание не двигаться, оставаться в своей комнате в Венсенне, в квартире, где он живет, пахнет ароматизированными свечами.
Трудно заставить себя выйти на улицу и отправиться на занятия. Хочется спать сутки напролет. Закрыть окна. Принимать тишину. Но он встает и уходит из дома на час раньше. На станции Обер устраивается в тихом месте, чтобы почитать, забыть о подземном мире и погрузиться в море слов, как в муниципальный бассейн в Ла-Комели, куда они ходили с Ниной. Он живет в Париже – и больше не видит небо. И питается бетоном. Раньше доминировал зеленый цвет, теперь на роговицу накладывается серый. Никто не предупреждал, что будет так ужасно. Люди рассуждают о мировых конфликтах, тюрьмах, любовных историях, всякой глупой всячине, о мечтателях, стариках, проститутках, безработных, о производстве машин, но никто не дал свидетельских показаний о том, что чувствует провинциал, десантировавшийся в Париж. Все кажется огромным, ты теряешься, никто ни с кем не разговаривает, не видится, не здоровается. Взгляды обращены в гигантское нутро, в лабиринт одиночеств. Кажется, что к подметкам пассажиров метро пристала общая печаль.
Парадоксальным образом, несмотря на подавленность и толпу, Адриен чувствует себя более свободным. Он затесался в массу, и анонимность придает ему сил. Никаких глупых россказней, сплетен, злословия, ни на чем не основанных предположений. Здесь всем плевать на других. Когда в Париже умирает человек, почти никто об этом не узнаёт. В Ла-Комели появляется заметка в газете, в разделе извещений о кончинах.
Читать далее