Тысяча слов

— Выбор есть всегда, — заметил Лерой.
— Выбор — это всего лишь иллюзия, — произнес Глеб. — Как тьма.

Мы были егерями.
Все мы. Это был наш дар.
Наследие предков, если хотите. Или проклятье.

— Ого, да у вас здесь горячо! — воскликнул Глеб, подходя к ним со стороны маяка. — И куда теперь принцессу? Запрешь в высокой башне?
— Сбежит, — хмыкнул Лера, легко подхватил пленницу на руки и перекинул через плечо. — Пока под замок, потом разберёмся. Ты же заберешь с собой подарочек для Таис? Ай!!!
— Кусается?
— И дерется.
— Сам справишься? — Глеб усмехнулся.
— Не в первый раз! — Лерой направился в сторону «амфибий», застывших в устье Ледяной.

А я смотрела на тонкие морщинки, сетью разбегающиеся от его глаз, на покрытые темной щетиной впалые щеки и на седые пряди в волосах, и думала о том, как он устал. Он измотан и наверняка не спал несколько дней. Он шел через пламя и не верил, что найдет меня живой.
Но все равно шел.

— Субботний ужин в общине можно пропустить только в том случае, если ты случайно умер, — сказал Клим, рассматривая фиалки, что стояли в горшках на моем окне.
— Или еще не умер, но к вечеру точно собираешься! — добавил его тесть.

Были только мы.
Наша ночь.
Наша пустошь.
Наша свобода.

Таис смеётся, и я улыбаюсь вместе с ней. В ней есть что-то такое, что заставляет людей слепо верить каждому слову. Дар? Вероятно. Ее воспитала Цитадель. Неприступная крепость с суровыми законами.
Ее воспитал Магистрат.

— А ты красивая, — тем временем произнесла Лидун, и я подняла на неё удивлённый взгляд. — Мама, правда, сказала, что ничего особенного, — продолжила девочка. — Папа вечно таких таскает в казармы в общине. Но тут даже Янек с ней не согласился.

Проклятье! Все знают Клима, кроме меня. Того самого Клима, которого нужно срочно вернуть, запереть в его комнате и не выпускать.

— Ты напугал бедную девочку до такой степени, что она онемела? Глеб, тебе не кажется, что это уже слишком?

Я писала до поздней ночи. Грызла карандаши и писала. Тысячу слов. Две тысячи. Три…

Я прошла тысячу ступеней, чтобы быть рядом с ним.

Глупо умереть от жажды, сидя на берегу.
Глупо.
И ужасно обидно.

Океан, окружающий Цитадель, пах иначе: вечностью, болью, бесконечностью.

— Он сорвал ее свадьбу, Тай. Сорвал. Увез. Но так и не переспал.

В долине царило вечное позднее лето, как в Цитадели.

— Боишься? — произнёс он тихо и протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежало печенье.
Смешно. Подманивает, как собаку.