Сладкая горечь

Свой первый снег в Нью-Йорке никогда не забудешь.

В жизни есть столько всего, чем можно пресытиться: молодость, здоровье, работа.

Странное давление ощущаешь, когда сидишь напротив мужчины, который хочет того, чего ты не можешь дать.

Сначала ты должна заново научиться пользоваться органами чувств. Чувства никогда не обманывают.

Единственный способ познакомиться с вином – провести с ним несколько часов. Позволить ему измениться, а потом позволить ему изменить тебя.

Мы создаём мир такой, каким он должен быть. Нам незачем обращать внимание на то, каков он есть.

Научись распознавать цветы и плоды, чтобы говорить о вине. Научись улавливать запах вина, чтобы говорить о цветах.

Управлять рестораном – все равно что сотворить подмостки. Убедительность зиждется на деталях. Мы контролируем то, как гости воспринимают мир: зрение, слух, вкус, запах, осязание. Это начинается у двери: с хостес и цветов

Доживешь до моих лет, узнаешь, что смерть становится потребностью, совсем как сон.

Гранулированный, истолченный, коричневый, тягучий, как мед или патока, - сахар. Обволакивающий небо молочный сахар - лактоза. Когда-то мы были дикими варварами, сахар нас пьянил - первый наркотик, который мы жаждали и по которому томились. Мы его приручили, рафинировали.

Небо горело огнем и плевалось искрами, оранжевые облака были оторочены пурпуром, как пеплом. Окна каждого небоскреба на Манхэттене зажглись точно сами здания снедало пламя

Кинжал рассвета вспарывал небо за открытыми окнами

Ресторанный сервис - своего рода балет. Его хореографию никогда не репетировали, движения разучивали по ходу постановки. Когда ты новенькая, тебе кажется, что на тебя все пялятся, но причина как раз, что ты новенькая. Твои движения не синхронны движениям остальных

Ей было основательно за пятьдесят, она вся словно бы состояла из валиков, подушек и складок, зато нарисовала себе удлиненные египетские глаза поверх морщин.

Когда привели трюфели, казалось сами картины на стенах накренились, провожая их взглядом

Довольно жутковато, когда начинаешь видеть в зеркале собственную мать.

Мы знаем недоступный им секрет: жизнь движется не по прямой, она не накапливается и под конец ночи стирается начисто, как мел с грифельной доски, и если мы не пали духом, то, значит, мы неистощимы.

Скука бывает невероятно продуктивной. Деструктивен как раз страх скуки.

Постоянно переиначивать себя – все равно что постоянно быть в душевном раздрае.