Цитаты из книги Перстень Солнцевой Девы

  Как щедра, богата и плодородна родная земля,   Тако же будь и ты!

Милорада, в пышном рогатом уборе старшей жрицы Макоши, зачерпнула из горшка две полные горсти пшеницы и осыпала младенца, которого держала на руках Остролада Вышеславна. Ребенок был завернут в нарядную рубаху отца, а мать его сегодня в первый раз предстала перед народом в рогатом уборе плодовитой женщины, и ее не слишком красивое лицо сияло гордостью и счастьем. .... Затем Милорада, жрица и бабушка, окропила внука водой:

  Как чиста эта вода,   Так будут чисты твои очи!   Как чиста эта вода,   Так будут чисты твои помыслы!

Затем обошла вокруг матери и младенца с горящим факелом:

  Как яр и светел этот огонь,   Тако же будь и ты! ....Казалось, слышно было, как Милорада подула на темя младенца, покрытое золотистым пушком, подняла руку к солнцу и произнесла:

— Нарекаю тебе имя — Гостивит, Велемыслов сын!

Домочадцы невольно принюхивались к сладкому запаху свежего хлеба, но — увы — пока только души предков могли наслаждаться угощением, а людям придется подождать еще шесть дней: есть корочун можно только начиная с первого дня нового года. В печах сидели еще четыре маленьких хлеба — «корочуновы братья», которые кладут на углы стола, чтобы корочун не оставался на ночь один и не скучал. Говорят, что ночью священный хлеб и его братья разговаривают между собой, и если подслушать их разговор, то узнаешь, какая жизнь будет в новом году, кто умрет, кто замуж выйдет. В детстве Велемила с сестрами не раз пытались подслушать эту беседу, но то ли засыпали, то ли шум за окном мешал — ни разу ничего путного не услышали. Глядя на священные хлебы сейчас, она вдруг подумала: еще, что ли, попытаться? Любопытно все же, выйдет она наконец замуж?

Погибшего похоронили в тот же день. Такого погребения Стейн еще никогда не видел: Селяня отыскал в лесу вывернутую ель, из-под ее корней выгребли снег и в образовавшуюся яму затолкали скрюченное тело вместе со всем, с чем Бежан пришел в лес. А потом плотно забили в отверстие под корнями корягу, чтобы никакой зверь не смог туда попасть. Принадлежа во время зимнего промысла лесу, ловцы и после смерти оставались в нем. Стейн понимал, что последним на тропе мог оказаться он. И тогда его посмертный дом был бы под корнями этой ели, но это не поражало его. Он вообще заметил, что изменился за этот месяц или полтора. Весь человеческий мир ушел куда-то далеко, а они, пятнадцать парней, были словно единственные люди на земле, живущие наедине с бескрайним лесом. Как-то само собой становилось ясно, откуда взялись все те сказки про олених и медведиц, способных превращаться в женщин. А еще — с чего пошли все те веселые игры, в которых ни в коем случае нельзя становиться последним в веренице…

Начать с того, что сама «стая» на время зимней охоты теряла звание людей и превращалась в «волков». В знак отказа от человеческого мира они, принося в жертву Велесу каравай хлеба и по капле своей крови — все это полагалось спрятать под корни вывороченной ели, — уложили туда же и свои родовые пояса, заменив их лыковыми. Селяня, как вожак стаи, знал множество разнообразных заговоров, привлекающих добычу и оберегающих от порчи. Для того же служили и священные травы. Трава под названием болотная былица оберегала охотника и оружие, белена — приносила удачу в добыче зайцев и тетеревов. Велес-трава, колючник, земляника, волотова голова, стрельник, рябина, троян-зелье применялись для изготовления настоев, которыми кропили охотников, собак и оружие, или же для окуривания дымом. Некий таинственный «добычливый» корень, зашитый в клочок шкуры, нужно было носить с собой, но этот корень имелся только у Селяни, остальные для тех же целей применяли высушенные сердце и печень первого добытого зверя.

Волхвы ведают: душа из тела выходит с ослепительно ярким сиянием, глазам больно и ничего вокруг не видно. Только видит это сияние не всякий, а у кого Вещее Око отворено. Когда душа уходит, то оставленное ею тело светится отголосками силы еще небольшое время. Волхвы, служащие Марене, умеют эту силу собирать. Потому-то и радеют[11] на могилах. Если умерший на краде сжигается, то вся сила выходит за тот срок, что тело сгорает. Если же покойный в земле лежит и огонь связь души с телом не разорвал, то сила по капле будет сочиться — долго-долго, пока тело в прах не обратится. Трех лет для этого недостаточно, а душа при таком теле будет пребывать между Навью и Явью, и ни Навь вперед, ни в Явь назад ей ходу нет. Страшны для живых такие пленники, что жаждут или людской силой напиться и в Явь воротиться, или освобождение получить и в Навь удалиться.